2
0Войдя в нее, Ювентина увидела молодую и очень красивую женщину лет двадцати пяти, лежавшую на широком ложе с высокой спинкой из драгоценной породы дерева, на которой были резные изображения цветов и птиц.
У Никтимены были черные миндалевидные глаза, белое лицо и роскошные каштановые волосы, блестящими локонами падавшие на ее прекрасные обнаженные плечи и полуоткрытую грудь, высокую и упругую.
— Так вот ты какая! — нараспев произнесла Никтимена после того, как Ювентина учтиво ее поприветствовала. — Подойди, подойди ближе, милая. Дай-ка мне посмотреть на тебя… О твоей красоте идет слава по всей Кампании, — помолчав, продолжала она. — Или ты об этом не знаешь? В Кумах, я слышала, тебя величают «кампанской Еленой».
— Я действительно ни о чем таком не знаю, — сдержанно отвечала Ювентина. — Что значит «кампанская Елена»? Чем я обязана такому прозвищу? До сих пор я надеялась, что все забыли о моем существовании…
— О, нет, — усмехнулась Никтимена. — О тебе говорят даже больше, чем о Минуции… В Кумах ходит упорный слух, будто Минуций из-за тебя поднял восстание рабов, — грустно покачав головой, прибавила она.
— Из-за меня? — еще больше изумилась Ювентина.
— Какой нелепый слух, — хмурясь, сказала Ювентина. — Минуций ко мне совершенно равнодушен. Можешь не сомневаться, он любит только одну тебя и…
— Ах, нет! Наша любовь кончилась, — изменившись в лице, прервала ее Никтимена. — Минуций сам все погубил своим безумием. Между нами все, все кончено. Как только он появится здесь, я скажу это прямо ему в лицо… Он предлагает мне стать царицей! — презрительно скривив губы, продолжала она. — Ах, какая великая честь для бедной гетеры стать женой царя взбунтовавшихся рабов! Несчастный безумец! Неужели он думает, что ему удастся долго противостоять Риму, покорившему столько царств и народов? Он и меня хочет увлечь в бездну!.. Но нет… это уж слишком… я не хочу, чтобы палач удавил меня в римском Туллиане, я не хочу погибать вместе с ним… О, Юнона! За что мне все это?..
И Никтимена, закрыв лицо руками, разрыдалась.
Ювентина в печальной растерянности смотрела на бедную женщину, которую ей от души стало жаль. Как видно, Никтимена, хотя и была гетерой, испытывала к Минуцию искреннее чувство.
— Минуций ни к чему меня не принуждал, — покачала головой Ювентина. — Я действовала по своей воле… ради себя, ради своей свободы, ради того, кого люблю. Я знаю, что мне несдобровать, если я попаду в руки римского правосудия.
— Вот что, девушка, — покусывая губы, сказала Никтимена. — Минуций в последнем своем письме сообщил мне, что ты спасла жизнь Марку Лабиену. Он тебе обязан, и у тебя есть хорошая возможность спасти себя, прибегнув к его покровительству, когда… когда произойдет неизбежное. Здесь же тебе нельзя оставаться.
