2
0Ничего не бойся…
Поблизости протекал ручей, из которого все в лагере брали воду. Мемнон, взяв с собой двух солдат, отправился к нему. Вскоре они вернулись, держа в руках шлемы, наполненные водой.
Ювентина осторожно промыла раненому глаза и занялась его раной на голове.
Лабиен, получив возможность открыть глаза, увидел знакомые лица Ювентины, Геродора и Эватла. Он сразу все понял.
— Как это могло произойти? Не могу поверить, — прошептал Лабиен. — Неужели полный разгром? Или наши только отступили? — с надеждой спросил он.
— Куда там! — злорадно усмехнулся воин, подставлявший Ювентине свой шлем, наполненный водой, в то время как она осторожно промывала центуриону рану на голове. — Клянусь щитом Беллоны, видел бы ты, как они сверкали пятками, разбегаясь в разные стороны! Претор Лукулл едва ушел от погони, а его легат попал в плен…
— О, позор! — простонал раненый и умолк, впав в забытье.
Ранения, полученные Лабиеном, не представляли опасности для жизни, но он потерял много крови.
Ювентина отдала Геродору свое покрывало, чтобы тот разорвал его на полосы.
После того как римлянину перевязали раны, его подняли с земли и устроили в двуколке, куда забралась и Ювентина, положившая голову раненого себе на колени.
Мемнон взял Адаманта под уздцы, и двуколка покатилась вверх по тропе, ведущей мимо лагеря в сторону дубовой рощи, где стоял храм Юпитера Тифатского — было решено определить туда Лабиена на первое время.
Эватл, которому Ювентина поручила сообщить Минуцию о его раненом друге, поскакал в лагерь.
Восставшие рабы торжествовали блистательную победу.
В смысле большей организованности, непререкаемого авторитета вождя и успешного начала восстание Минуция было уникальным. После поражения Лукулла оно грозило превратиться в опаснейшую для Рима войну, если учесть, что основные его силы, с трудом собранные, были привлечены к участию в походе против кимвров.
Это прекрасно понимали и претор Лукулл, и префект Капуи Гельвинован, лишенные возможности противодействовать дальнейшему распространению восстания.
Гельвинован настоятельно советовал Лукуллу отправить письмо в сенат, со всей прямотой указав на грозящую стране опасность.
Претору ничего не оставалось, как последовать этому совету.
С тяжелым чувством Лукулл сел за письменный стол, обдумывая свое послание в Рим.
Ему представились все ужасные для него последствия, как только там узнают о его позорном поражении. В сенате конечно же будет царить бурное негодование. Популяры, марианцы и народные трибуны не преминут обрушиться на него, Метелла и всех оптиматов с обвинениями в их неспособности, лености, малодушии и трусости.
