2
0Несомненно, история с захватом декуриона и его всадников завтра же будет известна в Капуе, поползут разные слухи… Нет, медлить больше не имеет смысла.
И Минуций приказал Ламиду построить воинов во дворе, а также привести пленных секвестеров.
Плохо соображающего капуанского декуриона Минуций, усевшийся в кресло на крыльце усадебного дома, поставил возле себя.
— Крепись, солдат, — сказал он декуриону. — Сейчас по моему приказу двум негодным мошенникам дадут жестокий, но справедливый урок.
Триста пятьдесят человек в полном вооружении римских легионеров полукругом выстроились перед домом, образовав у крыльца небольшое пространство, в которое ввели двух человек в грязных нижних туниках. Они затравленно озирались, глядя на вооруженную толпу, ощетинившуюся копьями, и, казалось, старались понять, зачем их сюда привели.
Это были Волкаций и Сильван.
Увидев Минуция, Габиний Сильван затрясся всем телом и упал на колени.
— Будь милосерден, Минуций! Прости меня, и боги вознаградят тебя за твою доброту! — плача, умолял он.
— Не теряй достоинства, Сильван, — сурово произнес Минуций. — Ты ведь римский гражданин. Посмотри-ка на своего приятеля! По-моему, совсем неплохо держится! И знаешь, почему? Он уже понял, что таким подлым негодяям, как вы оба, не будет прощения. Или ты думаешь и дальше наслаждаться жизнью, каждый день просыпаясь в своей спальне в обнимку со своими несовершеннолетними рабынями или девчонками из лупанаров твоего неразлучного дружка-сводника, в то время как на мои плечи лягут труды и опасности войны, которую я начинаю по вашей милости? Нет, презренные, уж теперь-то вам не помогут ни ваше коварство, ни ваша подлость, ни ловкость ваших рук…
— Опомнись, Минуций! — крикнул Волкаций, делая последнюю и явно бесполезную попытку сохранить жизнь. — Еще не поздно! Обещаю именем богов простить тебе все твои долги и безвозмездно отдать девушку…
— Заклинаю, пощади меня! — рыдал Сильван.
Но Минуций был неумолим.
По его знаку несчастных схватили, сорвали с них одежду и привязали за руки к столбам коновязи, после чего стали сечь розгами.
Сильван испускал крики боли и отчаяния. Волкаций ругался и слал проклятия своему мучителю.
— Кончайте с хныксой! — крикнул Минуций. — А этому сквернослову добавьте розог!
Полубесчувственного Сильвана отвязали от столба и подтащили ближе к крыльцу. Он бился в руках державших его палачей и вопил в диком ужасе:
— О, пощади, пощади!
Сильные руки поставили Сильвана на колени и наклонили головой вперед.
К нему приблизился палач с обнаженным испанским мечом.
Подняв меч, он примерился взглядом к склоненной шее и резким ударом отсек голову Сильвана.
Брызгая кровью, она откатилась к крыльцу, на котором с бесстрастным лицом восседал Минуций.
