2
0Привлеченные шумом боя, из рабской деревушки прибежали десять или двенадцать рабов, вооруженных топорами и рогатинами.
Они в нерешительности остановились возле усадебного дома, с изумлением и страхом наблюдая за отчаянной резней. Поначалу они решили, что на виллу напали разбойники. Когда же до них дошло, в чем дело, прибежавший вместе с ними кузнец-нориканец, пользовавшийся среди рабов большим уважением за свою рассудительность, посоветовал им не вмешиваться в происходящее.
— Не наше это дело, — добавил он.
Да и вряд ли у этих пожилых и слабосильных людей, привыкших к мирному труду, хватило бы духу выступить с оружием в руках против разъяренных гладиаторов.
Что касается Эсхриона, то он, выскочив во двор и увидев дерущихся на поляне, а также распростертое на земле перед раскрытыми воротами огромное тело мертвого Падидейана с торчащим в груди дротиком, от страха потерял дар речи и пребывал в этом состоянии до тех пор, пока оставшиеся в живых стражники не обратились в стремительное бегство.
Их преследовали Мемнон, Сатир и Думнориг, помчавшиеся за ними на разгоряченных конях.
Стражники поскакали по дороге в направлении Ариции.
Одного из них нагнал Мемнон и, свалив всадника на землю ударом в голову, завладел его конем.
Сатир, Думнориг и присоединившийся к ним Ириней, который сидел верхом на отбитом у врага гнедом жеребце, продолжали преследовать стражников почти до самой Аппиевой дороги, но никого не догнали и повернули своих коней обратно.
В руки победителей попали девять лошадей. Это была большая удача.
Одна из лошадей, потерявшая всадника в самом начале схватки, убежала по дороге в Арицию. Трех других, пока Мемнон с товарищами преследовали показавших тыл римлян, поймали и держали за поводья Астианакс, Сигимер и Багиен. Еще одна лошадь испуганно бегала взад и вперед по краю поляны, вдоль стены непроходимой чащи кустов и леса. Ее поймал Ириней, вернувшийся после погони за стражниками.
Немного раньше прискакал Мемнон, державший под уздцы лошадь убитого им римлянина.
Соскочив на землю, он передал лошадей Сигимеру и быстрыми шагами направился к усадьбе.
Багиен добивал раненых римлян.
Один из них, приподнявшись, протянул руку к подходившему галлу с мольбой о пощаде.
— Recipe tellum, — мрачно выговорил Башен эти два латинских слова, с которыми зрители в амфитеатрах часто обращались к поверженным гладиаторам, обрекая их на смерть, и пронзил раненого насквозь.
В это время Мемнон, пройдя мимо в ужасе отшатнувшегося от него Эсхриона, вбежал в дом и с силой распахнул дверь комнаты для гостей.
Ювентина стояла посреди комнаты с лицом белым, как мрамор, сжимая в руке глянцевый алабастр.
— Спрячь это, — тяжело дыша, сказал александриец, по лицу которого катились крупные капли пота. — Все кончено.
