1
0Ириней, Геродор и Эватл, которым Минуций велел найти подходящее место для устройства тайника, решили воспользоваться этим кенотафом. В одну из ночей они перетащили сюда и спрятали в пустой гробнице мешки и сумки с оружием и одеждой. Минуций старался предусмотреть любую мелочь. Он считал, что гладиаторам, как только они благополучно выберутся из города, необходимо будет одеться так, чтобы не вызывать ни у кого подозрений, а также иметь при себе мечи на тот случай, если придется столкнуться с преследователями.
Было примерно около двух часов пополуночи, когда беглецы добрались до этого тайника.
Тяжелую крышку кенотафа Ириней с товарищами сняли и осторожно положили на землю возле памятника Сципионам.
Из вскрытой гробницы они извлекли два мешка и три кожаные сумки.
В мешках были одежда и обувь — шесть зимних плащей, подбитых изнутри бараньим мехом, и столько же пар солдатских башмаков с ременными переплетами. В сумках были уложены семь превосходных иберийских, или испанских, мечей в ножнах с широкими кожаными перевязями. Эти мечи были на вооружении римских легионеров.
Ириней, пошарив рукой по дну кенотафа, нашел там мешочек с деньгами. В нем было пятьдесят денариев, которые Минуций решил оставить гладиаторам на случай, если бы им по какой-то причине не удалось воспользоваться лошадьми и повозкой, поджидавшими их в Трех Тавернах, и пришлось бы добираться до Свессулы пешком.
Беглецы не могли удержаться от бурных изъявлений радости при виде всего этого добра, особенно испанских мечей.
Опытные бойцы, они мгновенно и по достоинству оценили их грозную мощь по сравнению с более легкими и короткими гладиаторскими мечами, пригодными лишь для разбойничьих схваток, а не для серьезного боя.
Пока мужчины переодевались и вооружались, Ювентина отошла в сторонку и, повернувшись лицом к городу, с беспокойством всматривалась в темноту.
Ей вдруг показалось, что там, за невидимыми в темноте холмами между Латинской дорогой и Целимонтанскими воротами, сверкнули и пропали огоньки.
И как раз в это самое время, к великой ее радости, повалил густой снег.
— О, Юпитер! — прошептала она. — О, ты, Аквилон, и все боги, кому подвластны снег и зимняя стужа! Сжальтесь над этими несчастными людьми! Скройте их от глаз врагов!..
К ней подошел Мемнон, поправляя под новым плащом перевязь с висевшим на ней тяжелым мечом в ножнах.
— Теперь ты можешь, ничего не опасаясь, вернуться в город, — ласково сказал он, беря ее руки в свои. — Смотри, какой снег! Не пройдет и четверти часа, как он заметет все следы…
— Ах, Мемнон! Если бы ты знал, как мне не хочется расставаться с тобой, — печально прозвучал в ответ ее голос. — У меня какое-то нехорошее предчувствие.
Александриец привлек ее к себе и поцеловал.
