Девочка прокурора. Запретное влечение

Ма-арк, слышишь меня? Не можешь…

Не думала, что моё первое признание будет таким. С привкусом горечи, боли и страха. С запахом металла в воздухе и окрашено в кроваво-красные оттенки.

Моя толстовка уже насквозь его кровью пропиталась. А Марк плавно уплывал из сознания. Даже дыхание изменилось. Стало каким-то еле ощутимым.

Отдалённо слышала звуки сирен. Виктор был рядом, пульс Марка проверял, говорил мне, как правильно рану зажимать.

Потом народ разгонял, чтоб дать пройти бригаде скорой и спасателям.

Я не помню, как меня оттаскивали от Марка. Как спасатели пилили кузов машины, чтоб его достать.

Виктор держал меня в кольце рук, потому что я рвалась к мужу. Кричала, плакала. Ноги подкашивались.

А потом Марка грузили в машину скорой. Только тогда Виктор перестал меня сдерживать. На каком-то автомате бежала за бригадой и мужем и забиралась в машину скорой.

В больницу ехали с сиреной. А у меня все звуки будто на задворках сознания. Фоном всё. Различала только слова врачей, что большая кровопотеря, что давление падает. По спине холод дикий. В горле ком, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Врачам не мешала.

Но от мужа взгляда не отводила. Бормотала про себя, чтоб жил, чтоб не смел умирать. Весь обзор слезами застилало. Я их смаргивала, а они снова и снова подступали. Какой-то беспрерывный нескончаемый поток.

Как только приехали в больницу, Марка сразу же и экстренно повезли в операционную.

А я осталась в коридоре под закрытыми дверьми оперблока. Места себе не находила.

Руки в его крови, майка тоже. Должно быть, и лицо. А я боялась отойти от блока операционной, чтоб элементарно помыть руки.

Всю трясло, колотило. Стояла в углу, оттирая ладони влажными салфетками, которые заботливо дала мне медсестра.

Понятия не имею, сколько времени прошло. Много? Мало? Счёт минутам потеряла. Всё тянулось как вечность.

Но спустя время увидела в коридоре Виктора и маму Марка.

Женщина держала за локоть водителя и решительно шла вперёд.

Эмоционально никак не отреагировала на её появление. Пусть ненавидит меня, пусть проклинает. Сейчас мне плевать. Вообще плевать, как она ко мне относится конкретно в этот момент и в целом.

Единственным, что сейчас имело для меня значение, было самочувствие мужа.

Его состояние, его здоровье и итог операции.

Со всем остальным можно жить. А без него нельзя.

Антонина Павловна демонстративно молча прошла мимо меня. Села на диванчик рядом с дверью оперблока.

Сидела на краешке. Ладони положила на колени. Сама смотрела в одну точку. Будто и не моргала вовсе. Или действительно меня не замечала, или делала вид. Склоняюсь ко второму варианту.

– Как тут? – спросил подошедший Виктор и кивнул на двери, за которыми находился мой муж.

– Пока никакой ясности. Хирург ещё не выходил.