Бывшая сводного брата

— Лишь некоторые фрагменты и то, не четко, — говорит спокойно, но в глазах стоит боль.

Смотрю на отца и понимаю, насколько страшно оказаться на его месте. Нет ничего хуже, как не помнить себя.

— Я очнулся в больнице в небольшом городке за несколько сотен километров отсюда, — начинает рассказ. Слушаю затаив дыхание. — Медперсонал сказал, что в коме я повел чуть больше месяца. В больницу меня привезли какие-то люди. Оставили в приемном отделении и скрылись. Единственная зацепка, которая у меня появилась, так это городские номера. Их машина засветилась на камере и если сам номер был обработан специальным средством, которое камера не распознает, то номер региона почему-то не тронули. Поэтому после выписки из больницы я отправился сюда.

— У тебя не было даже документов? — удивляюсь.

— Ни денег, ни документов, — мурашки по коже. — Я остался один и ни с чем. Даже имени своего не мог вспомнить!

— И как же ты выжил? — спрашиваю, а у самой в горле стоит ком.

— Я знал, что у меня есть семья. Что где-то есть люди, которые меня любят и ждут, — произносит печально. — Ради этого я и жил. Боролся с памятью все эти годы. Работал без сна и отдыха, искал. Я находился в постоянном поиске. Хотел найти вас. Брался за любую, даже самую невероятную зацепку.

— И не нашел? — шепчу.

— Однажды я нашел одну зацепку. Приехал по адресу. Дом был знакомым, двор тоже. Когда я пришел туда, то поймал странное дежавю, — вздыхает. — Позвонил в дверь, но мне никто не открыл. Я несколько дней провел рядом с тем домом. Постоянно поднимался, стучал в дверь, звонил. И дальше бы продолжил делать то же самое, но ко мне вышла соседка. Она сказала, что хозяйка квартиры умерла, а ее дочь забрали в детский дом.

— И? — спрашиваю с надеждой. — Неужели тебя не узнали?

— Неа, — качает головой в отрицании. — Она сказала, что с этой женщиной и девочкой никакой мужчина не проживал, а меня она впервые видит. Пригрозила вызвать полицию, если ещё увидит хоть раз.

— А ты что? — мне становится все интереснее. Даже несмотря на сминающую в груди боль.

— А что я? — пожимает плечами. — К ментам мне было ни в коем случае нельзя. Я без памяти, без документов, без официальной работы. Они б в два счета закрыли меня и все, никаких дальше поисков.

Тут я с ним совершенно согласна. Он никому был не нужен все эти двадцать с небольшим лет. Его скорее бы растоптали и уничтожили, чем помогли.

— Понимаешь, я даже имени своего не смог вспомнить. Пришлось придумывать новое, — ухмыляется. — Потом вышло так, что я пару раз помог одному влиятельному человеку. Нашел его дочь, когда та взбрыкнула и сделала из дома. Потом нашел ее ещё раз, — тепло улыбается вспоминая тот случай. — Затем он посоветовал обратиться ко мне своему другу, когда у того произошла похожая ситуация с сыном.