Бывшая сводного брата

Распахиваю дверь, выскакиваю из салона, подлетаю к Максиму, беру кресло за ручки. Его нужно вернуть в палату. Срочно!

— Поехали, — обращаюсь к Ольховскому. — Я тебя отвезу назад в отделение.

— Он никуда не поедет до тех пор, пока вы двое, — Маша показывает пальцем то на меня, то на Максима. — Как следует не поговорите.

— Ты в своем уме? — срываюсь. — Ему нельзя здесь находиться! Он же в реанимации был пару часов назад!

— Мира, успокойся, — тихий и слабый голос Максима отзывается болью в сердце.

— Прекрати истерить! — жёстко отрезает Маша. Несколько раз молча открыв и закрываю рот. Не ожидала от нее ничего подобного. — Вы поговорите! А затем он отправится в отделение. Все понятно? — сурово смотрит на меня.

— Да, — бурчу недовольно. В голове зреет совсем иной план.

— Максим, — обращается с белому словно молоко парню. — Я тебе разрешаю рассказать ВСЕ, — делает упор на последнем слове.

— Уверена? — спрашивает.

— Расскажи, — говорит уже мягче. — Ей следует знать правду целиком.

— А как же… — начинает задавать вопрос.

— Его я беру на себя, — заверяет Ольховского и отходит в сторону, показывая тем самым, что дискуссия с ее участием окончена.

Подхожу к скамейке, сажусь. Максим подъезжает чуть ближе.

— Мира, прости, что был резок, — старается говорить со мной спокойно, но я вижу насколько тяжело ему даются эти слова. — Маша права, нам нужно поговорить.

— Ты уже мне все сказал, — ухмыляюсь печально. — Что-то изменилось за те несколько минут, что прошли?

— Да, — кивает. — Я многое не знал.

— А тут пришла Маша и все рассказала, — каждое слово пропитано болью. — Ей ты поверил, мне нет. Ее ты выслушал, меня прогнал. С дорогими людьми так не поступают.

— Выслушай, а потом принимай решение. Хорошо? — спрашивает с надеждой.

— Тебя нужно возвращать в отделение, — пытаюсь перевести тему. Вернуть максима гораздо важнее, чем выяснение отношений.

— Сначала мы поговорим, — продолжает настаивать.

— Нет! — я тоже умею стоять на своем. Поднимаюсь со скамейки, беру ручки инвалидного кресла, начинаю катить в сторону больничного здания.

Одно дело хотеть его отвезти и совсем другое попытаться это сделать. Толкаю кресло вперёд, оно не едет. Прикладываю больше сил. Все равно на месте стоит.

— Прекрати дурить, — кладет свою руку поверх моей. — Ты меня не сдвинешь с места. Сил не хватит.

— Ну конечно, — пыхчу, прикладываю неимоверные усилия, сдвигаю кресло на целый сантиметр. — Блин, — сдаюсь. Не смогу.

— Я не знал, что у тебя ребенок от Яра, — принимается оправдываться. — Догадывался, конечно. Но не знал.

— Судя по всему, для тебя это многое меняет, — произношу не пряча печали. — Раз прогнал и не дал договорить.

— Там Ярослав был, — говорит.

— Где? — не понимаю.