Бывшая сводного брата

Быстрым шагом иду по больничному коридору, судорожно ищу нужный номер палаты. Не нахожу. От перевозбуждения перед глазами все расплывается.

— Девушка, посещение больных запрещено! — за моей спиной начинает возмущаться женщина в белом халате. Приглядываюсь к ней и понимаю, что она работает здесь медсестрой. — Тем более, с детьми! — продолжает.

— Я Баринова! — заявляю с высоко поднятой головой. — Мне все можно! — с вызовом смотрю на женщину. — Где Ольховские? Я знаю, их из реанимации перевели сюда!

— Пойдем, провожу, — говорит недовольно. Что-то бурчит себе под нос, но очень тихо, слов не разобрать. Да и не надо оно мне. Плевать!

Дальше по коридору мы следуем за грузной медсестрой. Только и успевают мелькать номера палат, подсобных помещений, кабинетов. На удивление она передвигается довольно быстро и точно знает куда нас ведет. Сама бы я искала палату с Максимом еще очень долго.

— Вот ваш Ольховский, — обращается ко мне с пренебрежением. — Прямо по коридору через дверь второй.

— Спасибо, — слова благодарности вырываются на автомате. Думать не могу ни о чем, подхожу к двери.

Замираю. Делаю вдох. Волнительно до жути. И страшно. Вдруг после всего случившегося Макс не захочет больше общаться со мной? О большем я уже даже и не надеюсь.

После того, как Ольховские разбились на машине, я пересмотрела свое отношение к жизни. Ко всему, что произошло.

Если Максим и Ярослав готовы будут нормально общаться, без воспоминаний из прошлого, без обид и затаенной злости, то я тоже смогу. Ради Стасика. Ради своих чувств к Максиму. Ради себя.

— Мир, заходи, — доносится из палаты голос Макса. На удивление он полон сил. — Я знаю, что ты за дверью.

— Откуда? — вместо приветствия задаю вопрос. Делаю шаг вперед, переступаю порог, прохожу дальше, вижу Максима, делаю резкий судорожный вдох. Перед глазами все расплывается.

— Прости, — шепчу глотая соленые слезы.

— Не вини себя. Этот выбор сделал я сам, — поджимает разбитые губы.

Перед глазами страшная картина. Одноместная палата. Посреди стены стоит больничная койка, по обеим сторонам от нее множество приборов. На койке лежит бледный до невозможности Максим. Он весь утыкан какими-то трубками. Без содрогания не взглянуть.

Сердце сжимается в тугой комок. Я не могу сделать шаг. Ноги приросли к полу.

— Это ребенок от моего брата? — взгляд Максима прожигает насквозь.

— Мира! — повышает голос. Подпрыгиваю от неожиданности. — Отвечай!

— Да! — говорю тихо. — Мой сын от Ярослава!

Слова бьют хлеще пощёчины.

— Убирайся! — показывает на дверь.

Хватаю сына чуть крепче и выбегаю прочь.

— Девушка, что случилось? — летит в спину голос той самой медсестры, что провожала меня к палате Максима.

Ничего не отвечаю, выбегаю из отделения.