Алёнушка для босса (СИ)

Но похоже, Бояров тут ориентируется с легкостью кота с ночным зрением. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь сидящей на его коленях в плотном капкане объятий.

Сердце колотится, как безумное. Но от молчания Боярова как-то не по себе. Так что когда моей шеи касается первый поцелуй, я вздрагиваю и вопросительно шепчу:

Он с шумом выдыхает, как будто ему не хватает воздуха, потом прижимает меня к себе крепче.

Хочу ответить ему, но возможности он не дает - сразу жадно ловит мои губы. И начинает целовать совсем не так, как в гостиной, а жадно, сильно и глубоко, в безудержно страстном темпе.

Все беспокойные мысли сметает напрочь шквалом нарастающего возбуждения.

Оно несется по моим жилам высоковольтным гудящим электричеством, и от этого ощущения по телу пробегает дрожь. Руки Боярова везде - с каким-то юношеским нетерпением лихорадочно сдирают с меня одежду, словно ненужный фантик с желанной конфеты. Попутно он раздевается и сам... но целовать не прекращает, как будто в контакте наших губ есть жизненно важная необходимость... или как будто он считает, что я могу передумать.

Мир переворачивается от стремительного движения назад.

Бояров опрокидывает меня на спину, в кучу темных подушек, и я чувствую на своем обнаженном теле приятно обжигающую тяжесть его наготы. Он переключается на мою грудь, целует и в нежном ритме сжимает полушария... а потом спускается ниже, ласкает бедра и низ живота, посылая туда огненные волны желания. Одна за другой, они непрерывно прокатываются по мне и с каждым разом становятся всe выше и сильнее... пока не превращаются в одно мощное, бурлящее в крови цунами. И к моменту нашей близости я уже в таком состоянии, что проникновение ощущается как пронзительно-сладкий разряд тока внутри.

Меня выгибает в мужских руках дугой... и я слышу собственный тихий стон.

На Боярова это действует как спусковой крючок.

Он словно сходит с ума. Переключается с плавного нежного ритма на агрессивно-глубокий и загоняет меня бешеными толчками в груду подушек так стремительно, что те накрывают нас обоих с головой.

А затем наступает вакуум блаженства - чистый и бескрайний, когда тело поeт от счастья жить, а в ушах звенит от тишины.

.. и лишь сильный стук сердца да наше общее частое дыхание напоминают о том, что только что произошло.

Одна из подушек соскальзывает с головы Боярова, и мне в глаза бьет слабый поток света из проема, ведущего в комнату с тренажерами.

Чувствую, как он смотрит на меня... потом проводит пальцами по моей щеке и вдруг хрипло спрашивает:

- Ты плачешь? Почему?

- Это от счастья, - шепчу я и улыбаюсь. - Представляешь, люди иногда плачут, когда им слишком хорошо. Когда не привыкли, что так хорошо вообще бывает.