Топить в вине бушующее пламя печали

Холодно взирая на воцарившийся в рядах «Фэншэнь» хаос, Шэн Линъюань протянул руку, и стекавшая по его коже морская вода превратилась в лед. Затем раздался треск, и льдинки осыпались вниз.

«Слишком шумно, — Шэн Линъюань перевел взгляд на Янь Цюшаня и подумал, — мертвые вот-вот проснутся».

Этот сумасшедший Янь Цюшань вовсе не был глупцом. Похоже, он давно понял, что его меч сломался не без причины. Он изначально не собирался проводить жертвоприношение. Однако он, очевидно, понятия не имел, кто же на самом деле был Бедствием гаошаньцев.

Следовавшие за ним люди, вероятно, усвоили прошлые уроки и решили использовать его в качестве прикрытия, а после призвать настоящее Бедствие…

Шэн Линъюань ни слова не сказал занятым «Фэншэнь».

Ему не хотелось разговаривать. Во всяком случае, от этих бесполезных людишек было мало толку. Он незаметно высвободил свое сознание и погрузил его в бурлящее море, намереваясь проверить все самостоятельно.

По какой-то особой причине у демона клана гаошань не было тела, но он все равно покоился в этой гробнице. Сперва Шэн Линъюань подумал, что эти люди явились именно за ним, но в таком случае Янь Цюшань должен был пожертвовать Бедствию собственное тело.

Янь Цюшань был вполне здоров, но он не годился на роль вместилища Бедствия. Если бы демон решил вселиться в него, это было бы сродни тому, как пытаться надеть туфли на пару размеров меньше. Это могло бы помешать его рождению. Шэн Линъюань намеревался подождать поблизости, пока они не закончат, а затем выйти на свет и снова погибнуть вместе с призванным Бедствием.

Но кто же знал, что Сюань Цзи притащит с собой людей из подразделения Цинпин. Теперь гробница Вэй Юня была открыта.

Однако, похоже, за темное жертвоприношение отвечал кто-то другой. Но кто? И где тогда призванный демон?

Как же надоели эти хлопоты…

В этот момент быстроходный катер сильно покачнулся, налетев на одно из всплывших тел. Сюань Цзи резко сел на месте, словно оживший мертвец. Его разум, казалось, все еще находился во власти кошмара трехтысячелетней давности, и молодой человек взволнованно выпалил:

Шэн Линъюань озадаченно обернулся.

Как этот мелкий паршивец смеет быть так непочтителен к старшим?

В лицо юноши ударил холодный ночной ветер, наполненный прогорклым и соленым рыбным запахом, и Сюань Цзи на мгновение замер, с трудом припоминая, где находится.

Он посмотрел на свои руки, и увидел, что они были на месте, его глаза могли видеть, и сердце все еще бешено колотилось в груди.

Он был высоким молодым человеком, а вовсе не вырезанным из яйца птенцом.

Сюань Цзи не знал, было ли внезапно всплывшее в его сознании воспоминание сном или чем-то еще, но это был очень долгий сон. У него не было никаких причин становиться очарованным мечтами о бабочке Чжуан Чжоу1.