Судьба бастарда

Вернее, о жизни Виктора Орлина. Ни людей, ни событий – всё словно стерлось. Виктор Орлин, со всей его памятью, мыслями и переживаниями, остался навеки на поле боя. А на его месте оказался я.

Через несколько дней с очередной партией раненых меня отправили в тыловой госпиталь на обследование. Там всё прошло быстро: врачебная комиссия поставила окончательный крест на моей военной карьере. Вердикт был однозначен: не годен. Вернулся я уже гражданским человеком.

Доктор Грайт встретил меня сдержанно, но в глазах его было понимание.

– Ну что, мы вас снова принимаем в семью? – полушутя спросил он.

– Похоже, что так, – усмехнулся я.

– Отлично. Здесь работы много, а вы – человек с головой на плечах. Разберёмся, чем вас занять.

Так я, как и Софи, стал вольнонаёмным. Она помогала ухаживать за ранеными, а я в основном занимался хозяйственными делами: что-то ремонтировал, занимался мелкими поручениями, помогал с транспортировкой грузов и переноской раненых.

Однажды вечером, за ужином в маленькой комнате, которую нам выделили, Софи задумчиво сказала:

– Ты знаешь, а я рада, что мы здесь. Конечно, это не самое безопасное место, но я чувствую себя полезной. Только по дочке очень скучаю.

Я посмотрел на неё. Она выглядела усталой, но её глаза светились теплом.

– Я тоже, – ответил я. – Здесь всё просто. Никто не задаёт лишних вопросов, и каждый знает, зачем он тут.

– А ты… – Софи запнулась, но всё же продолжила: – Ты хотел бы что-то изменить? Вернуться к прошлому?

Я задумался, но покачал головой.

– Моё прошлое осталось где-то там, на поле боя. Я не помню его и, наверное, не хочу. Всё, что у меня есть сейчас, – это ты и Полина. И я не собираюсь это терять.

Она улыбнулась, слегка покраснев, но промолчала. Война разрушила наши жизни, но дала нам друг друга. Нет, мы не стали совсем близки, но и чужими друг для друга уже не были.

Сказать, что было тяжело – значит не сказать ничего. Иногда я ловил себя на мысли, что в окопах, на передовой, было легче. Там, по крайней мере, всё было просто: выжить или умереть. Здесь же жизнь продолжалась, но какой ценой?

Хотя в госпитале не стреляли, но шальные снаряды иногда разрывались не так уж и далеко от ограды. Каждый раз, слыша грохот, все невольно вздрагивали. Здесь было другое поле боя – тихое, изматывающее, отнимающее силы и оставляющее на душах шрамы.

Поток раненых казался бесконечным. Операционные работали круглосуточно. Врачи и медсёстры, с ног до головы покрытые кровью и потом, не отходили от столов сутками, спасая тех, кого ещё можно было спасти. Но очень многих всё равно уносила война. И это изматывало сильнее всего.

Мы с Софи тянули свою лямку, как могли. Я помогал разгружать подводы с ранеными, таскал воду, рубил дрова, чинил носилки.