Судьба бастарда

Он собирался покинуть палату, но что-то удержало его на месте. В этот момент из-под простыни раздался едва различимый, хриплый звук – стон.

Доктор резко повернулся.

– Что за?!. – Его голос прозвучал громче, чем он ожидал.

Санитары остановились как вкопанные, а медсестра ахнула, поднеся руки ко рту.

– Быстро! – закричал доктор, сорвав простыню. – Он жив! Немедленно готовьте кислородную подушку, шприцы, всё что есть!

Врач наклонился над поручиком, стараясь найти пульс. Он почувствовал слабый, почти незаметный удар крови под пальцами.

– Он цепляется! – с отчаянием прошептал доктор, словно в разговоре с самим собой. – Черт возьми, мальчишка, ты должен выжить! Ты слышишь меня?!

В его голосе звучала настоящая, неподдельная надежда, смешанная с решимостью. Ведь каждая спасённая жизнь была для него как победа в личной войне с бездушной смертью.

Осеннее солнце ярко светило в ясном небе, словно пыталось согреть мир с запасом перед долгой и холодной зимой. Его золотистые лучи, пробиваясь сквозь ажурные кроны деревьев, играли на мокрой после недавнего дождя земле, будто танцуя в прощальном вальсе уходящего тепла. Листья, окрашенные в багрянец и золото, шуршали под ногами, создавая мелодию осени – мелодию, которая звучала как гимн жизни.

Я поправил вещмешок на плече, чувствуя, как ремень слегка давит на плечо, но это было ничто по сравнению с лёгкостью, которая разливалась по всему телу. Живой. Я снова живой.

– Живой! – произнёс я вслух, не сдерживая радостной улыбки. Слова прозвучали громче, чем я ожидал, но мне было все равно.

Я шагнул за ворота госпиталя, оставив позади это угрюмое здание с его запахом лекарств и тихими стенаниями раненых. Ласковый ветерок подхватил мои слова, закружил их и, казалось, унёс куда-то вдаль, в бескрайнее пространство. Он нежно гладил мои волосы, ещё короткие после госпитальной стрижки, но уже успевшие немного отрасти, и приятно холодил разгорячённое лицо.

Вдыхая полной грудью свежий осенний воздух, я почувствовал запах влажной земли, пожухлых листьев и далёкого дыма костра. Всё это напоминало мне, что жизнь вокруг идёт своим чередом, независимо от войн, страданий и смертей. А я – часть этой жизни.

Мой новый облик, отражение которого я не раз разглядывал в старом потускневшем зеркале в госпитале, был молодым, но уже отмеченным печатью трудностей. Не знаю, как так получилось, но внешне я стал отчасти похож на себя прежнего. Примерно такой же рост, схожие черты лица. Только цвет волос теперь был пепельно-серым, словно последствия той страшной контузии всё же не прошли бесследно.

Полтора года прошло с того момента, как я умер. Нет, не совсем так – как меня убили в театре. Я помню этот миг, эту боль, эту тьму. И вот я снова здесь. Живу. Дышу. Ощущаю.