Скверный маркиз

— Господи, помилуй, да вовсе нет! Она постоянно и во всем зависит от того, что ей дает Дариус. Только в прошлом месяце он купил ей новую карету и двух очень-очень дорогих чистокровок для упряжки.

Орелия снова глубоко вздохнула: вот! Значит, она не обманулась, предполагая, кто будет платить за ее новые роскошные, якобы подаренные ей герцогиней наряды, но теперь ее догадка превратилась в неоспоримый факт, и она содрогнулась от гнева. Как он посмел так с ней обойтись? Неужели он не понимает, как оскорбил ее? Однако она была уверена и в том, что, если заявит ему свой протест, он притворится, будто абсолютно не понимает причин ее оскорбленности и обиды и, конечно, даже поклянется, что все эти вещи — подарок его бабушки, а он к этому совершенно непричастен, и она снова и снова молча твердила себе: «Как, как он посмел так поступить!..»

А все же, когда она переоделась к обеду в новое бальное платье, то не смогла не восхититься собственным отражением в зеркале. Герцогиня выбрала для нее туалет из коллекции самой дорогой французской портнихи с Бонд-стрит, этой с семнадцатого века известной модными лавками улицы в богатом лондонском районе Мэйфэр, Вест-Энд, и никакой другой туалет за всю ее жизнь не был Орелии так к лицу. Ей было известно это заманчивое выражение «да ты словно с Бонд-стрит!», но никогда оно не относилось к ней, а теперь вот она стоит перед зеркалом и готова сказать себе: да, я только что с Бонд-стрит!.. В белом газовом платье, вышитом крошечными бриллиантами, сверкавшими при малейшем движении, с ее бледно-золотистыми локонами и белой кожей она казалась себе созданием каких-то иных миров. Было что-то воздушное, неземное во всем ее облике, и у Орелии появилось такое чувство, словно она ступает не по земле, а витает в пространстве и в любую минуту может воспарить в прозрачную небесную голубизну…

Однако до воспарения не дошло. Она осторожно спустилась по лестнице в салон, где хозяева и приглашенные обычно собирались перед обедом. Войдя, она сразу же ощутила на себе взгляд маркиза. Ее накрыло волной удовольствия. Но она тут же вспомнила, что очень на него сердита, а значит, надо с ним держаться холодно и отчужденно, пока он сам не догадается о причине ее обиды. Опустив глаза, Орелия подошла к блестящей толпе гостей, болтавших с хозяином дома, и вдруг почувствовала, будто ее подхватил прилив, и она очутилась рядом с маркизом — так притягателен был его взгляд.

— Теперь вы, наверное, понимаете, как сильно мне хотелось увидеться с вами сегодня, — очень тихо сказал он, и никто, кроме Орелии, не услышал его. Но прежде чем она успела ему ответить, он отвернулся, чтобы приветствовать вновь подошедших, и больше с ней не заговаривал.