2
0— Все употребленные мной выражения можно заменить одним словом: вы жестоки, и нет на свете ничего более жестокого, чем оставаться безучастным и равнодушным к другим и не понимать их.
— Вы защищаете моего племянника, но вы же никогда не были с ним знакомы, вы так мало его знаете, — с циничной насмешливостью процедил маркиз.
— Так или иначе, но он остается человеческим существом, и, повторяю, он молод и беззащитен, он же еще почти мальчик.
В отчаянии, что ей не удалось убедить маркиза, она все же сделала последнюю, отчаянную попытку:
— Ваша бабушка мне сказала, что вы когда-то очень любили свою сестру. Теперь представьте только, что бы она сейчас почувствовала, узнав о вашем желании отослать Руперта обратно на дальнейшие муки и страдания, если не на смерть… туда, где… его ждет падение… которого бы ни одна женщина… не пожелала бы для своего сына!
И опять голос Орелии задрожал и слезы навернулись ей на глаза. Увы, она ничего не добилась, она бессильна помочь Руперту! Повернувшись спиною к маркизу, она снова взялась за ручку двери.
— Ладно, — сказал он вдруг тихо, — вы выиграли эту битву.
Не веря своим ушам, она обернулась: неужели она не ошиблась и он действительно это сказал? Из-за слез, застилающих ей глаза, она видела его лицо неясным размытым пятном…
— Идите и скажите этому негоднику, если он в состоянии слышать, что его дядя потерпел поражение в борьбе с очень грозным противником.
— Вы правду сказали? — еле-еле смогла вымолвить Орелия.
— Именно так я и думаю. Куда этот оболтус хочет? В кавалерийский полк?
— Да, вы же знаете! Он желает пойти по стопам отца.
— Очень хорошо. Я позабочусь об этом. Но помните, с этого момента вы отвечаете за его дальнейшую судьбу, и если опять у него ничего не выйдет, вам придется винить себя и только себя.
С минуту Орелия не могла произнести ни слова, потом безотчетно и машинально снова подошла к маркизу и взглянула ему прямо в глаза.
— Благодарю вас, — сказала она тихо. — Благодарю. Вы сделали доброе дело!
— И вы уже простили мне все мои недостатки и прегрешения, отмыли меня добела? — осведомился маркиз, насмешливо взирая на нее сверху вниз. — Ведь вы так ясно дали понять, что мое прозвище очень мне подходит!
— Но не сейчас. Не сию минуту.
Их глаза снова встретились. Было нечто в его взгляде, отчего она замерла на месте и снова почувствовала странное волнение, как при первой с ним встрече.
Руперт был забыт. Она вдруг остро ощутила, что маркиз здесь, рядом с ней, что он мужчина, мужчина, отличающийся от всех, ни на кого не похожий.
— Простите меня… за грубость, — прошептала Орелия.
Затем опустила глаза, не в силах выдержать этот устремленный на нее взгляд, и поспешила уйти.
