Скверный маркиз

Моя радость, моя прекрасная и удивительная… моя несравненная… И ты знаешь, что это так… Но, конечно, ты лучшая моя половина! Все в тебе дышит искренностью и непосредственностью, ты смела и стыдлива одновременно, необычайно добра и отзывчива, ты не способна предать, ты придешь на помощь всем, всегда и везде, чего бы тебе это ни стоило…

— Но ты сам сказал про объективные недостатки, — мягко перебила его Орелия, покраснев от таких его восхвалений и чтобы прервать их. — А они, недостатки, у меня тоже есть! Не только достоинства — только никакие это не достоинства, о чем ты сказал, а просто так надо… Я по-другому не мыслю…

— Вот-вот! О том я и говорю, перечисляя твои достоинства! Безусловные — не удержусь, чтобы заметить. Ты не мыслишь иначе, как поступаешь и чувствуешь… И это большая редкость.

Он помолчал, изучающе взглянув на Орелию. Та очень внимательно его слушала, и быстро меняющееся выражение ее лица отражало все ее чувства.

— А недостатки… — Маркиз пошевелился и сел поудобнее. Разговор, было видно, увлек его, и он рад был его продолжить. — Это просто черты характера и поведения, и я их не вижу… То есть какие-то твои черты, которые не подошли бы кому-то другому, какому-то другому мужчине, для меня не являются недостатками. Они просто не значат ничего для меня, а важны мне в тебе совсем другие твои черты… То есть я не считаю их недостатками, в то время как я, скверный…

Но она быстро прижала пальцы к его губам:

— Никогда больше не говори этого! Тебя прозвали «скверным», потому что ты был непокорен и сопротивлялся, но сопротивление было вызвано не злобой или дурными наклонностями, а шло из твоего одиночества и еще из потребности самоутвердиться, — и голос ее звучал очень мягко, — а для меня ты всегда был воплощением благородства и доброты. И никаких твоих возражений я слушать не стану…

Маркиз так крепко обнял ее, что Орелия невольно вскрикнула и зарылась лицом в его шею. А он воскликнул:

— Я люблю тебя! Как же я люблю тебя, Бог свидетель! И как я счастлив это сказать тебе!

Она молчала, затихнув в его объятиях, затаившись и приготовившись слушать его еще и еще…

— Сделай же меня таким, каким хочешь видеть! Сделай меня человеком, в которого веришь! — голосом, прерывающимся от глубины чувств, только и попросил он.

Было уже довольно поздно, когда они достигли Райд Холла. И лошади, и всадники порядком устали, но не прекращали интенсивного продвижения, пока не достигли цели.

Дворец открылся на повороте, с вершины холма — величественный, большой, и окна его светились золотом в лучах заходящего солнца. Верхушки деревьев пылали закатным огнем, и было в том что-то вроде пламенного привета, который природа послала им свыше как благословение.