Скверный маркиз

— Сомневаюсь, что через несколько часов вы повторите эти слова… — Она отшатнулась от него, как от ядовитой змеи, а он, видя, что жертва его испугалась, снова захохотал так, что смех этот показался Орелии звуком из преисподней: — Вы еще поблагодарите меня, что я сделал вас порядочной женщиной, — с издевкой намекнул он и, бесцеремонно ухватив ее за руку, повел к двери.

И Орелия села в экипаж — ничего другого ей не оставалось. Взглянув на свежую упряжку, она с упавшим сердцем заметила, что на козлах теперь сидит кучер с вожжами в руках. Как она и опасалась того, лорд Ротертон устроился на сиденье рядом с ней, лицом по ходу коляски. Лакей прыгнул на запятки, кучер стегнул лошадей, и они выехали на большую проезжую дорогу.

В страхе Орелия вжалась в самый угол у стенки. Полная самых ужасных предчувствий, она с отчаянием спрашивала себя, долго ли Джим будет искать маркиза? А вдруг, послушный роковому стечению обстоятельств, маркиз уже выехал из Эпсома в Лондон? И еще ее пугало соседство Ротертона. Он смотрел на нее тем самым взглядом, какой всегда ее настораживал. Когда лошади прибавили ходу, Ротертон обнял ее и притянул к себе.

— Не трогайте меня! — вскричала Орелия, дернувшись и пытаясь его оттолкнуть, но сразу же поняла, что совершенно беззащитна перед его превосходящей силой и жадностью плотоядных губ. Она вырывалась и отворачивалась, но он медленно, безжалостно привлек ее к себе! Одна ее рука, которой она упиралась ему в грудь, была теперь крепко зажата между их телами, другую он крепко держал в своей левой ладони, а правая оставалась свободной. Ротертон пальцами взялся за ее подбородок и повернул ее лицо к себе.

— Такая храбрая и такая беспомощная, — оскалился этот зверь и хищно впился ртом в ее губы.

Ее охватил смертельный страх. Казалось, она падает в бездну тьмы и чудовищного унижения. Было что-то маниакальное в жарком неистовстве его поцелуя. Она попыталась увернуться от его губ, но это было никак невозможно, а его рука уже проникла под плащ и мяла нежный муслин на ее груди. Ужас безысходности, жадность, с которой он впился своим отвратительным ртом в ее губы, не давая ей даже вздохнуть, словно высасывая все ее силы, почти лишали ее сознания. А потом, когда свет уже вовсе померк для нее, лошади внезапно остановились и раздались голоса.

Ротертон оторвался от ее губ, хватка его ослабла, Орелия вывернулась из его объятий и отодвинулась как можно дальше.

— Какого дьявола? Что происходит? — яростно накинулся Ротертон на лакея, осмелившегося открыть дверь.

— Здесь два джентльмена, верхом, милорд, и один из них хочет поговорить с вашим сиятельством.

— Пошли его к черту! Я ни с кем не желаю говорить.