Скверный маркиз

Солнце освещало белокурые волосы, и они показались ему светлым нимбом вокруг ее головы, но в глазах Орелии по-прежнему отражалось внутреннее беспокойство, однако то было беспокойство о нем, не о себе…

— Милая моя, любимая, — воскликнул маркиз, и голос его дрогнул, — что же нам делать?..

— Но мы ничего сделать не можем… Вы обещали себя Кэролайн!

— А что, если я скажу ей правду и буду умолять вернуть мне слово, помочь нам?

— Нет, этого делать нельзя, — возразила ему Орелия, — если Кэролайн освободит вас от обещания, никто ни на секунду не поверит, что она сделала это добровольно, все решат, что вы ее бросили! Над нею будут смеяться, станут лицемерно ее жалеть! Нет, я никогда этого не допущу!

— Вам известно мое прозвище — Скверный Маркиз! Всю жизнь меня сопровождали дурная репутация и порицание общества. Да, я всегда был скверным, безответственным, но я никогда не изменял данному мною слову. Я никогда не поступал бесчестно с мужской точки зрения!

— Я это знаю, и неужели вы думаете, что я позволю вам совершить поступок, который причинит Кэролайн нестерпимую боль и покроет позором… нашу… любовь?

Последние слова она произнесла очень тихо, но маркиз их все-таки услышал.

— О, моя прекрасная, моя совершенная, моя Примавера, Венера… — хрипло воскликнул он. — Я схожу с ума от ревности, думая о других мужчинах, которые могут свободно приблизиться к вам, которые имеют право сказать все то, о чем я молчу, предложить то, чего я предложить не могу… — Теперь его голос звучал совсем глухо: — Как же я проживу жизнь без вас? Не любуясь вашей красотой, не восхищаясь вашим милым нравом, не слыша музыки вашего ангельски чистого голоса?

— Надо быть… стойкими… — неожиданно хрипло сказала она и осеклась.

— Но ведь это бессмысленно и жестоко! — в гневе вскричал маркиз. — В свое время я решил, что никогда не женюсь! Я думал, что нет на свете женщины, которая даст мне все, что мне так необходимо, которая будет любить меня чистой, честной, бескорыстной любовью, и любить меня, а не мой титул и не то, чем я владею. — И, немного помолчав, спросил: — Ведь вы же такой любовью меня любите?

— Да, и вы это хорошо знаете!

Он с минуту смотрел на нее, и Орелия не могла не почувствовать, каким огромным усилием воли он сдерживает себя, чтобы не броситься к ней, не обнять ее. Но он продолжил говорить:

— Когда я уехал после нашей первой встречи за границу, то не проходило ни дня, когда бы я не думал о вас. В Париже я попал в одну из неприглядных, скандальных историй, но не хочу оправдываться и говорить, что в этом был повинен не я один. Нет, я сознательно заигрывал с опасностью, а потом понял, что зашел слишком далеко и могу вызвать международный скандал, и вот тогда я сделал предложение Кэролайн… — Маркиз глубоко вздохнул.