1
0– Нет, Данечка, твоей вины тут нет, мне самой так хотелось поверить ему…
– Мама, но почему, почему… Зачем были все эти планы, обещания, разговоры…
– Дашенька, деточка моя, давай дадим друг другу слово никогда больше не вспоминать о нем. Когда его не было в нашей жизни, нам ведь было совсем неплохо без него, разве нет?
– Да, конечно, ты права, прости, прости меня, мама, я и вправду не хочу больше слышать о нем, он ведь не только тебя, но и меня предал. Все. Забыто. А как же ты добралась?
– Вообрази, случайно встретила в Шереметьеве Ваську с Игорем, они кого-то провожали. Чем не повод для оптимизма?
– Мамуля, какая ты у меня молодчина! Ладно, хватит болтать, а то ты разоришься… без папочкиного наследства, – ехидно добавила она. И я успокоилась, все-таки она моя дочь.
Я вдруг ощутила зверский голод. И помчалась на кухню варить кофе и жарить яичницу. С этого я всегда начинала новую жизнь после очередной катастрофы. Если можно утром встать, съесть яичницу с черным перцем, выпить кофе и получить от этого удовольствие – значит, жизнь продолжается. Я сидела за столом, а Жука лежал на столе, смотрел на меня любящими желтыми глазами и мурлыкал от радости. Вот он-то уж точно не предаст!
В кухню приплелась заспанная Алевтина и мигом оценила ситуацию.
– Яичница с кофе? Новая жизнь? Вот и молодец. Так и надо. Я смотрю, ты жива, так, может, я пойду на работу? А то Смирнов там без меня чахнет.
– Конечно, иди, я уж как-нибудь перебьюсь. Но с работы давай сразу ко мне. Я привезла подарки и всякие вкусности. Жду!
Вот так и потекла моя московская жизнь. О Марате я старалась не думать. К счастью, Лерки не было в Москве и можно было не бередить душу, рассказывая ей об Израиле.
Двадцать седьмого вечером я вспомнила, что сегодня должен был вернуться Котя. Но я уже не верила и Коте. Я позвонила Юрику и сказала, что между нами все кончено. Он страшно удивился и решил, что у меня просто дурное настроение. Двадцать восьмого и двадцать девятого Котя не позвонил. Все, пора ставить крест на женской жизни! Мне уже под пятьдесят – хватит, нагулялась.
Тридцатого в шесть утра раздался звонок в дверь. Я испугалась.
– Кузенька, открывай скорее!
– Сейчас, только халат накину!
Я сломя голову бросилась к шкафу, выхватила оттуда чистый халат, успев сорвать с себя любимую ситцевую рубашку и сунуть ее на дно шкафа.
Котя стоял на пороге с чемоданом, дипломатом и громадным ананасом в руке.
– Прямо из аэропорта! Я очень падок на дешевые эффекты!
Он вошел, закрыл за собой дверь, а я стояла в совершенном ошалении, придерживая рукой расходящиеся полы халата.
– Кузя, что с тобой? Ты мне не рада?
– Ох, Котя! – вырвалось у меня. – Я рада, я так рада!
Я прижалась к нему и разревелась.
– Так, понятно, – сказал Котя и взял в ладони мое лицо.
