Бывшие. Первая жена

— Мне кажется, тебе не стоит давить, — беру Горского за локоть.

— Это ложь! — орет Ян, резко отдергивая руку. — Ты не мог молчать почти сутки под пытками! Просто скажи, что они знают, Герман!

Он наклоняется снова, хватая за плечи, встряхивает, но больше Герман ничего сказать не может. Глаза закатываются, он хрипит. В палату вламывается врач, Яна оттесняют в сторону.

— Этого не может быть, — повторяет он с таким видом, словно его предали.

— Почему ты ему не веришь? Ты же видел, на видео он молчал.

— В том и дело, Вера, что я видел! Пятнадцать минут из почти двадцати четырех часов! Думаешь, он молчал под пытками сутки? Северного раскололи за несколько часов!

— Не злись, ладно? — примиряюще выставляю руки перед собой, что-то он разошелся, а мы в больничном коридоре, между прочим.

 — Может, у него ничего и не спрашивали, не думал об этом?

— О чем ты? — он останавливается, сунув поврежденную руку в карман брюк.

— Ну они же понимали, что ты усилишь охрану и закроешь все слабые места, что бы не сказал Герман. На видео его пытали бесцельно, — плету на ходу, чтобы он успокоился. — В конце концов, ради того, чтобы ты утратил к нему доверие.

— Давай подождем, пока ему станет лучше. Он едва живой, Ян. Поговоришь с ним через пару дней.

— У меня нет! Этих! Дней!

Он направляется к выходу, а я кидаю еще один взгляд в палату. Германа почти не видно за спинами персонала.

И чего я кинулась его защищать перед Яном? Прикрыла, как он меня на поляне. Надеюсь, скажет спасибо, когда отойдет.

В машине Ян успокаивается.

— Не выгораживай моих подчиненных при всех, — бросает он, заводя машину. — Ты опускаешь мой авторитет.

— Извини, — я не согласна, но у меня язык не отсохнет, а он утихнет.

Возвращаемся в гнетущей тишине. На кольце становимся в глухую пробку. Ян не так часто ездит за рулем сам, неудачно выбрал маршрут.

— Почему ты убежала из душа?

Нашел время поговорить…

Отворачиваюсь, избегая пронзительного взгляда. У него такие холодные изучающие глаза, словно я насекомое, случайно залетевшее в машину.

— Я сделал что-то не так? Не молчи. Откуда мне знать, в чем дело, если ты не говоришь?

— Просто… — сглатываю с болью в горле.

Что я должна сделать, чтобы он отстал?

Ненавижу разговоры по душам с Горским.

Может быть, для других семей откровенность норма, но для нас это долгие выматывающие допросы, как после свадьбы. Всю душу вынет, препарирует и рассмотрит под микроскопом.

Только любовь скальпель не терпит.

— Извини, я… — неосознанно берусь за ручку двери, и Ян это замечает.

— Ты сейчас хотела выйти?! Почему ты постоянно бежишь от меня, Вера?!

— Слушай, Ян, — измученно смотрю ему в глаза. — Ты ведь разумный человек, мы с тобой договорились… Я помогаю, но между нами ничего не будет. Я не хочу.