Бывшие. Первая жена

Бросает взгляд по сторонам, осматривая и небо в кронах деревьев.

Снова пытается высунуть руку с гибкой камерой и тут же отдергивает, чуть не получив пулю.

— Ребята, нас зажали… — шепчет он в микрофон. — Сможете пробиться? Сейчас! У нас нет времени!

На лбу испарина, но взгляд спокойный.

А может, он просто не хочет меня пугать. Судя по пальбе и выкрикам Богдана — они метрах в трех-четырех, и прицельно идут за нами… За мной.

— Давай, ползи, — негромко говорит он. — Тебе нужно добраться до деревьев, там встретишься с нашими. Я тебя прикрою.

Мы сближаем лица, чтобы не упустить ни слова.

Почти вплотную. С такого расстояния видны морщинки вокруг глаз Германа, ему лет сорок, хотя казался моложе…

Смотрит прямо в глаза и взгляд меня отрезвляет.

Замкнутый, слегка отупевший взгляд человека, который знает, что жить осталось недолго. Что выбора нет. И бессмысленно умолять об отсрочке. Просто так случилось, что твой путь закончился.

— Нет, — упрямо шепчу я, он же наверняка неправильно все рассчитал. — Есть какой-то выход. Я не хочу ползти одна! Я не смогу!

— Вера. У тебя нет выбора. Как нет его и у меня.

— Убирайся как можно дальше.

Не вставай. Даже если будут тебе орать, угрожать или скажут, что меня застрелят. Не делай этого. Просто ползи. Наши тебя заберут, они уже идут навстречу, просто не успеют пробиться!

— Давай подождем их, — еще раз рискую прошептать.

— Нельзя, Вера. Нас возьмут через минуту. Давай, на счет три, хорошо?

— Мы попадем к ним вместе или я один — что лучше? Соберись. Раз…

В глубине груди бьется истерика. Я не хочу ползти, я боюсь. Смотрю в ту сторону — мне нужно переползти поляну к лесу и еще какое-то время не вставать. Охрана забрала Яна, должна и меня забрать.

Но я не тренирована. Я всего лишь подавала кофе гостям!

Он выталкивает меня за кусты, и я ползу. По жухлой траве, камням, валежнику. Выбрасываю руку вперед и подтягиваюсь, уткнувшись носом в сырую землю. Холодно в платье, коленки обдирает лесная подстилка, пахнет хвоей и прошлогодними листьями. В груди болит от сдерживаемых рыданий.

Мне тяжело, больно. Я слишком медленная.

Слышу, как еще перекрикиваются — и продолжаю ползти.

Герман стреляет, расходуя остаток магазина.

— Черт, — шепчу я в сухой ковыль.

Сейчас они поймут, что он отстрелялся.

Пытаюсь оглянуться через плечо. Он машет рукой: проваливай! В красном платье, со светлыми волосами я заметна в траве, и когда люди Богдана осмелятся свернуть за угол, где мы прятались, меня заметят.

Он бросает пустой пистолет.

Дышит тяжело — даже через бронежилет видно.

Из ножен вытягивает нож.

С такого расстояния не вижу взгляд, но могу уловить, что он смотрит сквозь меня. Отстранился от лишнего. Герман стоит в полный рост, готовясь к драке, лезвие серебрится в напряженной руке.