1
0Думаете, меня в детстве гадюки не кусали? Ошибаетесь! У нас на Ставрополье их знаете сколько в плавнях на Егорлыке!
– Дорогой земляк, прошу тебя, выпей воды, тогда хоть какая-то надежда будет. А колодец мы найдём, не волнуйся.
– Нет, не заставите, – покачал головой казак и начал отсасывать из ранки яд, сплёвывая слюну.
Только чёрная мамба оказалась сильнее, и вскоре взгляд Василия затуманился, и он лёг на песок. Ардашев приставил к его рту сначала одну фляжку, потом другую. Крыгин, находясь в полузабытьи, послушно глотал воду. Когда фляжки опустели, он стал шептать: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…»
Солнце палило нещадно. Песок обжигал и ладони, и запястья, но Ардашев продолжал копать руками могилу. Похоронив казака, он отправился дальше, сверяя свой путь по компасу.
Через сутки ему посчастливилось: он вышел к скалам с росшими на них суккулентами – растениями с набухшими от запасов воды листьями. Ему удалось утолить жажду. И вечером того же дня Ардашева обнаружил разъезд Абдаллаха. Он был готов принять бой против неизвестных всадников и продать жизнь подороже, рассуждая, что у каждого человека есть самое последнее оружие – его смерть. И тогда пусть песок поглотит его тело, но честь и отвага останутся незапятнанными.
От неминуемой гибели губернского секретаря спасло знание арабского языка. К нему обратились с вопросом, не является ли он русским из угнанного каравана. Оказывается, нубийцев, убивших казаков и уведших с собой верблюдов, остановили и обыскали люди правителя Судана. Потом допросили с пристрастием. Под пыткой задержанные признались в том, что четырёх иноверцев они отравили, а затем и убили, уведя русский караван, доставлявший в Хартум подарки из далёкой России. Но двое русских остались в пустыне. Преступникам тут же отрезали головы и, водрузив на пики, принесли в Хартум, а на поиски Ардашева и Крыгина Абдаллах велел послать несколько отрядов на быстрых дромадерах и арабских скакунах. Вскоре один из них и наткнулся на молодого российского дипломата. В итоге миссия Ардашева в Хартуме была выполнена.
Клим стоял перед каменной статуей фараона в Египетском зале Эрмитажа, пытаясь прочитать пояснительную табличку, написанную таким мелким шрифтом, что складная цейсовская лупа, окажись она в его кармане, была бы весьма кстати.
– Это Аменхотеп Третий. Работа относится ко второй половине XIV века до Рождества Христова, – раздался чей-то голос.
Ардашев повернулся. Перед ним стоял человек лет тридцати, с усами подковой, переходившими в аккуратную бородку, одетый в серый летний костюм, белую сорочку и галстук-бабочку. В левой руке он держал открытый альбом, а в правой – карандаш.
