В тени пирамид

С палубы удаляющегося от берега судна Одесса не представляла особенной красоты, и Ардашев, вручив матросу чемодан, спустился в каюту первого класса.

Клим разобрал чемодан. Пальто, два костюма, сорочки и галстуки он повесил в шкаф, а туалетные принадлежности разместил в ванной комнате. Едва Ардашев успел привести себя в порядок после дальней дороги, как раздался звонок, приглашавший пассажиров первого класса в ресторан. Ужин для второго класса, как выяснилось, накрывали на час позже, в шесть пополудни.

Раскланявшись с присутствующими, молодой вояжёр занял место за круглым столом, предназначенным для всех гостей.

Обеденная зала была небольшой. У стены стояло пианино, а при входе – высокое зеркало. Слева – диван и два кресла. В центре – большой круглый стол с венскими стульями. Вверху – люстра с масляными лампами. Пол украшали два восточных ковра. Выяснилось, что «первоклассников» оказалось всего восемь человек из двенадцати. Четыре каюты пустовали. Второй класс состоял всего лишь из одной большой купеческой семьи и двух пассажиров-мещан, деливших одну каюту. Капитан – широкоплечий старик лет шестидесяти с уже седой бородой и усами – сел подле Ардашева. Каково же было удивление Клима, когда прямо напротив него расположился тот самый археологический рисовальщик из Эрмитажа. Увидев молодого дипломата, он улыбнулся и кивнул сдержанно. Рядом с ним находился незнакомец с профессорской внешностью. В левом глазу у него сидел монокль. Правильная борода в стиле Генриха IV и усы делали его старше своих лет, хотя на самом деле ему было не больше сорока пяти. Далее приборами орудовала ещё одна парочка господ, тихо обсуждавших блюда. Один из них – с усами, бакенбардами и острой бородкой – уже перешагнул сорокалетний рубеж, а другой – с нафиксатуаренными, закрученными вверх усами и без бороды, внешности актёра на роль первого любовника, – то и дело поглядывал на красотку лет двадцати пяти, сидящую через одно место от Ардашева. Стройная брюнетка с чёрными как уголь глазами и полными, точно завязанными бантиком губами и милой ямочкой на подбородке составляла компанию семидесятилетней старухе, пахнущей пачулями и высохшей, как египетская мумия, но не утратившей, судя по бегающим глазам-пуговицам, ни живости ума, ни энергии. Её правильный нос вытянулся и с годами принял крючкообразную форму. Словом, она могла бы играть на сцене Бабу-ягу без грима. Это ветхозаветное создание в чепчике «осчастливило» Ардашева не только оценивающим взглядом, но и соседством. Клим ей понравился. Об этом говорила лёгкая улыбка, проскользнувшая по её лицу, когда она на него посмотрела.