Ритуал последней брачной ночи

Алла была убита неустановленным предметом… Предположительно — ножом. Об этом свидетельствовал характер раны!

Но каков подонок! Какова сволочь! Каков гад этот Игорь Аркадьевич Пестерев! Не простить своей возлюбленной опрометчивого шага! Копить ненависть на протяжении стольких лет! А потом вызвать в Россию доверившуюся ему женщину и хладнокровно расправиться с ней!..

О, мужчины! О, жалкие опоссумы, скунсы и тушканчики! Зарвавшиеся утконосы, возомнившие, что именно они правят миром! Обнаглевшие муравьеды, которые даже наивного доверчивого боженьку сделали своим сообщником! Наклеили ему бороду и переодели в брюки, когда он спал… Права, права Монтесума — от мужчин не приходится ждать ничего хорошего! В лучшем случае они оставляют тебя в покое и ограничиваются лишь слюнявым лобзанием рук.

А за каждым таким лобзанием кажет лик змеиное жало!..

— Сволочи! — Я стукнула себя по колену. — Все мужчины таковы!

— Ну вот, еще одна ушибленная феминизмом, — покачал головой Рейно. — Чем вам-то мужчины досадили, бедняжка?

— Меня гоняют, как зайца, — начала я, и Рейно снова резко затормозил. И снова я едва не пробила лбом стекло.

 — Нет уж! Вы меня выслушаете, и никакие технические уловки вам не помогут!..

— Готов выслушать. Но, по-моему, мы уже приехали. Я захлопнула пасть и уставилась на круг света от фар. Они недвусмысленно высвечивали указатель «КУККАРЕВО».

— Действительно, приехали… И что теперь делать?

— Вы же изучали досье Кодриной, — снова напомнил мне Рейно. — Там был адрес.

— Да? — несказанно удивилась я.

— Окуневый проток, дом 1. Ну что, двинули?

— Раз уж мы здесь… Конечно.

Куккарево оказалось ничем не примечательным селеньицем в одну улицу, полностью укрытым камышами.

Улица так и называлась — Окуневой. Именно сюда и выходили тылы всех домов: лицом все эти избушки были обращены к Ладоге. От каждой такой избушки к самому озеру шел проток, тоже отороченный непролазными камышовыми метелками. Должно быть, жители Куккарева были чрезмерно амбициозны, — одной улицы им показалось мало, и они организовали сразу несколько десятков: по количеству домов.

Окуневый проток 3 — и далее по списку.

Родовой дом Кодриных оказался самым первым. Теперь ясно, почему появление Аллы и ее смерть так и остались незамеченными.

Ни Алле, ни приехавшему вместе с ней (или после нее) убийце не нужно было въезжать в саму деревню. А камыши своим неумолкаемым шорохом могли лжесвидетельствовать столько, сколько их душенька пожелает.

Остановив машину на обочине, Рейно выполз наружу и сразу же потерялся в едва брезжущих сумерках. Откинувшись на сиденье, я слушала шелест камышей и едва уловимый плеск воды — с Ладоги дул ветер.

Требовательный стук в стекло раздался так неожиданно, что я вздрогнула.