1
0Короткий, сдавленный вскрик, похожий на писк пойманной мыши. Глаза графа закатились, и тело просто… отключилось.
— Папа! — крикнула Аглая, бросаясь к своему отцу.
Граф Ливенталь уже медленно приходил в себя после эмоционального потрясения. Это была лишь реакция на стресс, а не новый приступ, связанный с его опухолью.
Я подошёл к графу, игнорируя слёзы и объятия его дочери.
Проверил пульс — учащённый, но ритмичный. Зрачки реагировали на свет нормально, дыхание выровнялось.
Первичная реакция на стресс прошла. Синкопальное состояние, вызванное резким эмоциональным всплеском, было купировано. Гемодинамика стабильна. Пациент вне физической опасности.
Но физиология была лишь верхушкой айсберга.
Под ней, в невидимом для обычных глаз спектре, происходило настоящее чудо. Я активировал некро-зрение. Потоки Живы в его теле, ещё утром тусклые и прерывистые, теперь пульсировали ярким, ровным светом.
Воссоединение с дочерью подействовало как мощнейший стимулятор, как прямое вливание жизненной силы в его ослабленную энергетическую систему.
— Папа, — Аглая не отпускала его руку, слёзы радости блестели на её щеках. — Прости меня. Я была такой глупой.
— Тише, дочка, — граф погладил её по голове дрожащей рукой. — Главное, что ты здесь. Что ты жива и здорова.
Семейная идиллия. Трогательная до зубовного скрежета. Слёзы, объятия, прощения…
Весь набор стандартных человеческих эмоций, разыгранный как по нотам. Но за этой сентиментальной шелухой я видел главное — мощный, измеримый терапевтический эффект.
Потоки Живы между ними сплетались в почти видимую, сияющую сеть, которая окутывала графа, питая и укрепляя его изнутри. Эмоциональная поддержка. Самое недооценённое лекарство в этой примитивной медицине.
Я отступил к двери, давая семье побыть наедине. Моя работа здесь была закончена. По крайней мере, на сегодня.
Я доставил лекарство. И оно начало действовать.
Теперь оставалось дождаться, пока оно стабилизирует пациента достаточно, чтобы передать его в руки хирурга.
А затем — получить свой гонорар. И за лекарство, и за его доставку.
В ординаторской царила привычная суета конца рабочего дня. В воздухе висела усталость, пахло крепким кофе и бумажной пылью. Сомов сидел за своим столом, просматривая отчёты.
В дальнем углу, демонстративно игнорируя всех, что-то строчил в своем блокноте Волков. Остальные врачи уже потихоньку расходились. Варя не преминула подмигнуть мне на выходе.
— Пирогов, где вы пропадали? — Сомов поднял голову от бумаг, когда я вошёл и направился к чайнику. — Вас искали из приёмного покоя, какой-то срочный больной.
— Воссоединял семью Ливенталей, — спокойно ответил я, наливая себе чай. — Дочь нашлась.
