Проклятый Лекарь. Том 2

В его потрясённом взгляде. В неопровержимом изображении на экране.

Подтверждение было получено. Этого было более чем достаточно.

Когда Ливенталя вытащили из аппарата, вернули в каталку и показали опухоль, он едва слышно икнул.

Граф перевёл взгляд с экрана на меня. Он смотрел на изображение своего «врага» со странной смесью ужаса и… облегчения. Неопределённость закончилась. Враг обрёл имя и форму. Теперь он знал, с чем бороться.

— Значит, теперь вы знаете, что со мной, — его голос был слабым, но твёрдым. — Это… это можно вылечить?

Все его деньги, вся его власть в этот момент были бессильны. Он полностью, без остатка, зависел от моего ответа.

— Можно, — кивнул я. Мой голос прозвучал спокойно, уверенно и окончательно. Как приговор, но со знаком плюс. — Это операбельная опухоль. После её удаления все симптомы, и с сердцем, и со зрением, должны полностью исчезнуть.

Я видел, как изменилось его лицо.

Как вернулся цвет на бледные щёки, как расслабились сведённые напряжением плечи. В этот момент он готов был отдать мне всё. Не только сто тысяч за дочь.

Потому что я только что подарил ему то, что он не мог купить ни за какие деньги — надежду. А вместе с ней — и его жизнь.

В этот момент он перестал быть моим пациентом. Он стал моим будущим должником.

Осталось только удалить эту опухоль.

Первым делом я повернулся к Сомову.

— Пётр Александрович, мне нужен срочный консилиум. Вы, я и заведующий хирургией Краснов. Обсудить тактику лечения графа Ливенталя.

— Конечно, — кивнул Сомов, уже привыкший к моему стилю работы. — Но нас двоих будет достаточно. Я сам все обсужу с Красновым.

Он ушёл, а я повёз Ливенталя обратно в палату. Решил это сделать самостоятельно.

Граф сидел в кресле, и страх в его глазах сменился почти детским, доверчивым ожиданием.

— Доктор, я… я вам так благодарен… — начал он. — Всё, что вы скажете… я готов.

— Я знаю, ваше сиятельство, — прервал я его. — Сейчас главное — спокойствие. Мы найдём лучшего нейрохирурга в Империи. Я лично прослежу за этим. А теперь отдыхайте.

Я говорил с ним с той абсолютной уверенностью, с которой полководец обещает победу своим солдатам перед решающей битвой. Для него это было утешение. Для меня — постановка новой боевой задачи.

Доставив графа, я пошёл в кабинет Сомова.

Атмосфера там резко изменилась.

Я ожидал увидеть облегчение, может быть, даже тихое восхищение после подтверждения диагноза. Но вместо этого меня встретила тишина, густая и тяжёлая, как могильная плита.

Заведующий сидел за столом, обхватив голову руками, и смотрел на светящиеся на негатоскопе снимки МРТ. Они висели, как рентген призрака, как неопровержимая улика в деле, у которого не могло быть счастливого конца.

— Что ж, Пирогов, — начал он, не поднимая головы. Его голос был глухим и усталым.