1
0— Взять его! Он опозорил честь мундира!
— Я целился в плечо! — Долгоруков попытался перекричать шум, его лицо было бледным от ярости и потери крови. — Моя пуля не могла его убить! Я — офицер, а не палач!
Зачем тогда вообще устраивать дуэль, если они не собирались друг друга убивать? Ну и порядки в этом мире. Одна показуха и ничего больше.
Гул толпы всё нарастал и нарастал.
Я медленно поднялся на ноги. Моё спокойствие было абсолютным контрастом общей истерии.
Мой голос не был громким, но он был наполнен такой ледяной, непререкаемой властью, что прорезал пьяный гул как скальпель.
Все разговоры и крики мгновенно смолкли. Все взгляды обратились ко мне.
Я медленно поднял руку, демонстрируя треснувший серебряный медальон. Свет софитов тускло отразился от паутины трещин, привлекая всеобщее внимание.
— Барон Долгоруков невиновен! — объявил я. — Вот ваш настоящий убийца!
Обожаю театральные эффекты. Они так хорошо работают на эту публику, привыкшую к дешёвым драмам.
Я шагнул в центр круга, завладев всеобщим вниманием. Я не оправдывался, а читал лекцию.
— Перед вами — защитный амулет третьего класса, — начал я, поворачивая медальон так, чтобы все видели трещины. — Его задача — поглотить кинетическую энергию пули и рассеять её. И он это сделал! Пуля барона Долгорукова даже не коснулась тела этого человека!
Я сделал паузу, давая им осознать первую часть моего объяснения.
— Но этот артефакт был либо старым, либо, что более вероятно, дешёвой и бракованной подделкой. Вместо того, чтобы рассеять энергию в пространстве, его магическая матрица дала сбой. Он преобразовал чистую кинетику в неконтролируемый магический импульс. Этот импульс ударил по центральной нервной системе владельца как разряд молнии, вызвав мгновенную остановку сердца и паралич дыхательного центра. Поручика Свиридова убил не свинец. Его убила его собственная, дешёвая защита!
О том, что эту защиту могли продать или подарить ему целенаправленно, я, разумеется, промолчал. Ни к чему им сейчас думать об этом.
Моя лекция была чистой, кристальной импровизацией, рождённой за долю секунды. Но она звучала научно, убедительно, и главное — снимала вину с Долгорукова, превращая убийство в трагическую случайность.
Сейчас мне нужно было время, а не самосуд.
— Но он же мёртв, — пролепетал кто-то из толпы.
Я снова опустился на колени рядом с телом, повернувшись к ним всем спиной. Это был жест абсолютной уверенности. Я полностью игнорировал их, сосредотачиваясь на «пациенте».
— У нас есть несколько минут, пока его мозг не умер окончательно. И я не собираюсь тратить их на споры с дилетантами. А теперь — тишина.
— А разве… — начал было еще один.
Я резко повернулся к говорившему. Мой взгляд был полон праведного гнева.
