1
0Её мощное, чистое сопрано заполнило зал, заставив гостей прервать свои беседы и повернуться к сцене.
Я использовал этот момент, чтобы оглядеться и провести быструю «инвентаризацию».
Сосуд показывал девяносто три процента. Спасение репутации Бестужевых и облегчение их животного страха щедро оплатилось проклятьем. Стабильный, высокий уровень. Можно работать.
Я посмотрел в сторону окна. Аглая, окружённая стайкой молодых повес, умело отбивалась от их назойливых комплиментов вежливой, но холодной улыбкой.
Она держалась. Аристократическая выучка.
Я мельком взглянул на портьеру. Она висела неподвижно. Надеюсь, мой костлявый друг не решил подпевать оперной диве. Его чувство ритма, мягко говоря, оставляет желать лучшего.
После арий на небольшой сцене, установленной в конце зала, появился модный иллюзионист — месье Калиостро, как он пафосно себя называл.
Тощий, как голодный гуль, с нафабренными, закрученными кверху усами и в блестящем фраке, который, казалось, жил своей собственной жизнью.
После нескольких дешёвых фокусов с платками и исчезающими цветами, от которых публика откровенно скучала, он приступил к своему коронному номеру.
— Дамы и господа! А сейчас вы увидите величайшее чудо! Чудо мгновенного исчезновения! Мне нужен доброволец из зала!
Несколько дам кокетливо захихикали, но желающих не нашлось. Калиостро, не смутившись, подкатил на сцену большой вертикальный шкаф, похожий на гроб, обитый красным бархатом.
В тот момент, когда я увидел этот шкаф, что-то внутри меня похолодело. А ведь он стоял рядом с тем местом, где прятался Костомар.
Я бросил быстрый взгляд на портьеру в нашем углу. Она висела неподвижно. Слишком неподвижно.
Чёрт. Нет. Не может быть.
— Смотрите — он абсолютно пуст! — провозгласил иллюзионист и с триумфальным жестом распахнул дверцы.
Наступила пауза. Секунда оглушительной, недоумевающей тишины.
В шкафу стоял Костомар. С огромным рюкзаком за спиной. Мой двухметровый скелет-дворецкий, сжимая лямки своего рюкзака, с искренним любопытством уставился на фокусника своими пустыми глазницами.
— Я ем грунт? — вежливо и вопросительно произнёс он. В переводе с костомарского: «Простите, сударь, я вам не мешаю?»
Калиостро взвизгнул.
Это был не мужской крик, а тонкий, пронзительный визг, как у поросёнка, которого тащат на убой. Он отскочил назад, споткнулся о собственный фрак и с грохотом рухнул на сцену.
Нужно было действовать. Мгновенно.
— Великолепно! — крикнул я, первым нарушая гробовую тишину и начиная громко аплодировать. — Браво, месье Калиостро! Какая потрясающе реалистичная бутафория! Где вы достали такой механизм⁈
Иллюзионист, лежавший на полу, хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Но в его глазах, полных ужаса, мелькнул проблеск понимания.
