Опер. Под гнётом власти

Быть может, хотела доказать Вербину, что он ошибался и она в состоянии обойтись без его помощи. А может, себе хотела доказать, что жизнь продолжается и без участия в ней Вербина ничего не изменится, мир не рухнет, а она продолжит дышать, двигаться и говорить.

Враньё, конечно. Врала себе и себе же не верила. Потому что уже поменялось. Всё без исключения. Даже вкус кофе по утрам стал другим. Краски померкли и больше не порхали в душе те самые бабочки, воспетые в песнях. И Лиза чувствовала, что становится другой.

– Не нужны мне твои подарки, – резко кидает ей Саша, садится на другой край лавочки, будто боится ненароком коснуться её. А вот это обидно. Неужели из-за Ильи он так? Увидел счастливого, домашнего мальчика, одетого в модные шмотки? Поэтому враз её возненавидел? Конечно, Лиза знала, как ему сложно. Как тяжело это, жить без родных. Она сама так росла. Мать в перерывах между пьянками хоть иногда вспоминала, что у неё есть сын. А вот о дочери не помнила уже давно. Видать, сильно её обидел Лизкин отец, раз мать и её так ненавидела.

– Саш, я хочу забрать тебя, но пока у меня не было такой возможности, – начала осторожно, словно шагая по минному полю. В последнее время даже трудные разговоры с Андреем не давались так тяжело, как с Сашей. – Как только найду работу, начну этим заниматься…

– Не утруждайся. Меня скоро усыновят.

– Что? – прошелестела одними губами, потому что вмиг отнялась речь.

– Приёмные родители. Из Франции. Они русские, но уже давно там живут. Богатые. У них свой дом. Большой очень. Видеоигры разные есть, отдельная комната для меня будет. Они уже начали её обустраивать, – Саша достал из кармана модный, новенький смартфон и, потыкав по экрану, протянул его застывшей с выпученными глазами и открытым ртом Лизе. – Вот, смотри, – он пролистывал большим пальцем фотографии дома. Действительно красиво. Дворец, не меньше. – А это они, – на следующей фотографии улыбалась милая пара. Уже не молодые мужчина и женщина. Улыбки белоснежные, за ручки держатся. Идеальная семья. Только ребёнка и не хватает.

Первым делом задрожали губы. Потом дрожь расползлась по всему телу и стало трудно дышать. Насилу оторвала взгляд от смартфона, плавно перетекла им на Сашку.

– Как это усыновить, Саш? Они не могут усыновить. Ты же не сирота, Сань. У тебя я есть, – прозвучало слабо и жалостливо. Так себя и чувствовала. Жалко, никчёмно. Как слабачка, у которой вот-вот отберут единственного родного человека, а она ни сном, ни духом. Сидит себе розовые мечты мечтает. – Я не разрешаю, Саш, – добавила в тон уверенности, быстро смахивая набежавшие слёзы.