3
0Я представлял, как мой… почти брат трахает тебя, как отдает приказы моим людям… как берет на руки ребенка, рожденного от моей женщины, и превращался в зверя, способного на что угодно.
— Нет. Это ложь. Это твоя ревность и твое воображение, больное воображение. Рифат, он… он любит тебя, а моя дочь… она и твоя тоже. Твояяяя, Аднан.
Снова пощечина. На этот раз сильнее, и хватка на горле так, что перехватило дыхание и глаза расширились.
— Заткнись и слушай меня внимательно. Никогда больше не произноси его имя при мне. Никогда больше не называй свою… свою девку моим ребенком, ибо я не идиот и умею считать. И запомни, ты — никто. Повторяй это про себя, как мантру. Ты — лживая шлюха, которая изменяла мне и родила чужого ребенка, больше не имеешь права разговаривать, пока я тебе не разрешу.
— Я не изменяла… не изменяла тебе никогда. Ты ничего не знаешь… ничего не знаешь, Аднан. Пожалуйста, дай мне шанс рассказать. Дай шанс оправдаться перед тобой, и ты поймешь, как несправедлив ко мне… И мы… мы ведь живем в современном мире. Проверь… есть анализы… ты ведь можешь проверить, Аднан. Я плакала о тебе каждый день и каждую ночь. Она твоя дочь… я дала ей имя…
— Мне плевать на ее имя.
Рявкнул мне в лицо так, что я поморщилась.
— Пожалуйста… дай мне шанс оправдаться. Ради всего, что было между нами… всего лишь один шанс.
Хватка на горле ослабла, и я снова обхватила его за лицо обеими руками. Он слышит, он не может меня не слышать. Только бы позволил договорить и объяснить. Только бы дал мне эту возможность… иначе я погибла.
— Посмотри мне в глаза. Разве там есть ложь? Там есть предательство? Ты видишь там равнодушие? Посмотри, сколько там муки и скорби по тебе. Ты ведь умеешь читать людей. Ты опытный, умный. Посмотри и скажи сам себе, что я лгу, что вот так можно лгать. Я прошу тебя, Аднан.
Слезы катятся по щекам, смешиваясь на разбитых губах с кровью. Сжал мое горло сильнее, заставляя распахнуть глаза шире и впиться пальцами ему в плечи. Размазал мою кровь большим пальцем по щекам и подбородку. Смотрит на губы, потом снова в глаза, и я не вижу больше в них себя. Пусто. Они совершенно пусты, его зеленые омуты, где поселилась только ненависть и жажда моей боли.
— Не сомневайся, я проверю. Я дам тебе этот шанс до отъезда отсюда. Но… это вряд ли изменит все, что я видел. Видел, как ты с ним… как. Дьявол. Я не могу об этом даже думать, мне хочется убить тебя. Не прошло и… и нескольких дней после моей смерти, как ты вышла за него. Так чесалось? Так хотела раздвинуть перед ним ноги, что не могла потерпеть?
— Все было не так… он спас меня. Это был единственный выход.
— Как же мерзко ты лжешь.
