3
0Пока одна из них — Анна Ивановна не всплеснула руками.
— Так это ж Настька. Елисеевых дочка. Живая она, точно не призрак. Вон и детишек с собой привезла.
— Ты где была, бессовестная? — закричала вдруг вторая соседка и сжала кулаки. — Ты мать свою чуть в могилу не согнала, отец запил. Где шлялась, непутевая? Они похоронили тебя уже.
— Тьфу, бесстыжая, еще и дитя в подоле притащила вместе с обезьянкой какой-то.
— Ох что будет-то, что будет. Бедная Нюрка. Только в себя начала приходить, а тут эта с приплодом заявилась.
— Ты чего на нас уставилась? Не тут они теперь живут. Съехали. Квартиру продали. Все деньги на твои поиски истратили. Без трусов их оставила. Наглая гадина. А сама по иноземцам шастала.
— Они в бабки твоей лачугу переехали. Туда и езжай.
— Бесстыжая. Побоялась бы после стольких месяцев молчания. Оставила б их в покое.
— Та куда там. Ребенка ж нянчить кому-то надо, вот матери и тащит, а сама дальше шляться пойдет.
Я им ничего не сказала, таксист пожилой без слов все понял, сумку обратно в багажник отгрузил.
— До свидания.
Тихо сказала соседкам и пошла к машине.
— Да глаза б наши тебя не видели. Прости, Господи.
Сели снова в машину, и я комок с трудом сглотнула. Вот значит, как меня приняли… а чего ожидать. Со стороны все так и выглядит.
— Кто эти бабушки? Они на тебя злились и кричали? За что?
— За то, что исчезла.
— А плевались почему? У нас так на падших женщин кричат."
"Потому что они меня такой и считают… да по сути так и есть. Если б не Рифат, то приехала б я одна с ребеночком и Аминой.
— То они просто не в себе немного. Возраст, все дела.
— Как моя бабка, точно. У нее все женщины падшие.
Я усмехнулась и потрепала ее по щеке, а потом снова в окно посмотрела. Значит, съехали. Бабкин дом совсем обветшалый, и там всего две комнатушки одна другой меньше и двор размером с пятачок. Одна будка собачья помещается. Отец хотел его когда-то снести и просто под огород оставить участок, но потом случилась та авария на заводе, и все, и уже не до огорода нам стало. Ничего. Я вернулась, может, сейчас и лучше всем нам станет. Заживем потихоньку. Деньги у меня есть, спасибо Рифату.
Таксист становился у покосившегося слегка дома с пошарпанным зеленым забором и старой крышей. Вынес опять мою сумку. А я пошла к калитке, задыхаясь от слез, чувствуя, как разрывает все в груди, потому что маму увидела. Как белье вешает через забор от меня. Совсем седая стала, волосы ветер треплет, а она вешает и отбрасывает их тыльной стороной ладони с родного лица. А я хочу сказать ""мама"" и не могу. Оно в горле застряло. Слово это самое главное в жизни. Она вешает, а я над забором иду и смотрю на нее, насмотреться не могу. Потом не выдержала и сказала:
— Маммаааа… — громко, — мамочка, — уже шепотом.
Она вздрогнула вся.
