3
0А потом сдавил кулаки так, что суставы чуть не лопнули, малыш истошно закричал:
— Мамтиииии… Мааааааааамтииии.*1
Аднан так и не обернулся, смотрел в окно на то, как снуют по двору слуги, и понимал, что никогда не простит ей того, что она сделала с ним и с его сыном. За то, что дала себя полюбить, а потом вырезала эту любовь тупыми, ржавыми ножницами.
Вспомнилось, как так же кричал он сам, когда Абдулла как-то увозил его от матери в пустыню. Но в отличие от этой дряни, его мама любила своего сына по-настоящему.
Альшита позволила увести себя и даже не обернулась, чтобы посмотреть на Аднана.
* * *А он смотрел на нее, сидящую верхом на лошади, неподвижную, как каменное изваяние. Отряд двигался по пустыне по направлению к торговому пути, куда должен был прибыть товар, впервые прибыть не к Асаду, а к ибн Кадиру.
Ветер трепал ее хиджаб, бросал в лицо песок, а она даже не чувствовала, и в этот момент Аднан вдруг понял, что совсем ее не знает и не знал никогда. Каждый раз, когда ему казалось, что он достаточно изучил ее, понял до самого конца ее душу, оказывалось, что он совершенно не знает эту женщину. Он физически ощутил, как она сломлена. Это был конец. Нет, Аднан не чувствовал жалости. Это было полное опустошение, тот самый финал, к которому они пришли оба, а, точнее, доползли на коленях. Он больше не хотел продлевать эту агонию. И нет никакого наслаждения местью. Его не было с первой секунды. Нахмурил брови, чувствуя, как начинает болеть в груди, как покрывается лоб холодным потом и дрожат пальцы от понимания, что это последние секунды пока она жива, и он видит ее такой вот совсем рядом. Не выдержал, направил вниз коня и сам же осадил. Ему нечего ей сказать, а ей нечего ему ответить. Все оправдания смешны и нелепы. Все уже сказано. Она слишком много отняла у него. Внутри осталась только пустота. Черная грязь, превратившая всю его любовь в ничто. Ему казалось, что он сам мертвец, с ободранной сгнившей кожей… и все это время тянул к ней изувеченные руки в мольбе подарить хотя бы шанс, дать ему возможность простить ее и продолжить любить. Самое страшное, что он понимал — ему придется это сделать, а потом не сдохнуть самому. Его собственная агония растянется на вечность. Он так и будет тянуть свои руки в никуда с собственным разорванным в мясо сердцем и чувствовать, как оно беспрестанно истекает кровью, и она сочится сквозь пальцы прямо в песок.
Пришпорив коня, посмотрел на нее еще раз и стиснул до хруста челюсти. Вот и все. Время пришло. Уже скоро стемнеет, а на рассвете встреча с обозом. Но его уже не волнует ни встреча, ничего не волнует. Подъехал к Альшите и сдернул ее с коня к себе в седло. Она ничего не сказала, даже не посмотрела на него.
