3
0У нас правило — давать смертникам возможность попросить что угодно. Ты можешь просить, и я исполню. Просить все что угодно, кроме того, чтобы я тебя пощадил.
Сказал и сам почувствовал, как в горле начало драть от понимания, что это последний разговор между ними. Последняя его потеря. Обратно он вернется еще более мертвым, чем был раньше.
А она вдруг посмотрела ему в глаза, и Аднан дернулся, как от удара:
— Я хочу попрощаться с Джамалем. Дай мне увидеть его в последний раз и делай со мной, что хочешь.
Это было неожиданно настолько, что у него дернулось сердце под ребрами. Он ожидал чего угодно. Ожидал, что она начнет просить за своего любовника. Он был даже уверен, что она это сделает.
Через несколько минут к ней привели Джамаля, и когда малыш с воплем бросился к Альшите, Аднан стиснул челюсти с такой силой, что услышал, как они хрустят. Он впервые видел со стороны эту любовь. Между женщиной и ребенком… она была столь трогательной и необъяснимо сумасшедшей, что не могла оставить его равнодушным… А ведь именно этим Альшита и заставила его смягчиться, заставила увидеть ее любовь к ЕГО сыну и закрыть глаза на чужую дочь и на любовника. Он увидел, как мальчик тянется к ней и как искренне выглядит ее любовь к его ребенку и не устоял… Вот и сейчас смотрит, как она целует малыша, осыпает лицо поцелуями, обнимает, гладит по волосам, что-то шепчет по-русски, и сердце раздирается на куски, на осколки.
Джамаль протянул ручки и трогал ее слезы, потом прижимался к ней всем телом и тоже плакал. Аднан отвернулся и отошел к окну, сжимая дрожащими пальцами штору. Он так же прекрасно помнил, как она… едва не остыла от его ласк и поцелуев, украла ключ и пошла кормить своего… ублюдка. Усыпила бдительность ибн Кадира и пошла, как последняя тварь. А потом шептала ему, что не смогла бы его забыть, что любит его. В эту секунду он стоял за дверью и чувствовал, как косой кинжал вспарывает ему грудную клетку крестом, как вырезает сердце, кромсает по мясу.
— Мой мальчик… мой хороший. Бахиджа позаботится о тебе. Она хорошая. Она будет любить тебя. Как я. Вот увидишь. И твой папа будет тебя любить.
Ему хотелось зажать уши руками. Чтоб не говорила ничего. Чтоб не разговаривала с его сыном этим надорванным голосом, полным любви. Что ж она за змея такая, если умеет так играть, что ей верит даже младенец.
Обернулся резко.
— Бахиджа. Забери Джамаля. Достаточно."
"Женщина подошла к мальчику и попыталась взять на руки, но он начал кричать, вырываться, судорожно цепляясь за джалабею Альшиты, удерживаясь маленьким ручонками. А она целует их, отцепляет от себя, и по щекам слезы катятся, и он чувствует, как его самого в этот момент разрывает, как отваливаются куски плоти.
