На грани развода. Вернуть любовь

В подростковом возрасте, когда мы еще не начали снова общаться, я просто мечтал о том, чтобы и мама была хоть немного похожа на него в этом плане, потому что после их развода она просто душила меня вниманием, ведь больше ей не на кого было распыляться, а мужчин она словно возненавидела, не подпуская к себе никого.

Вспоминая, каким было мое детство, я все еще чувствую обиду на нее за то, что был лишь пешкой, благодаря которой она удерживала мужа, но стараюсь задавить эти чувства. Все то чувство вины, которое она заставляла меня испытывать, чтобы добиться желаемого, все упреки в том, что я похож на отца, ее равнодушие в те дни, когда она уходила в себя.

Это никогда не пройдет, даже после ее смерти, но факт в том, что мать у меня только одна, и, как бы меня ни возмущало ее отношение к людям, ко мне в частности, я не могу просто выкинуть ее из жизни. Потому что родители – это родители. Какими бы они ни были. И я люблю их. Даже отца, хотя и куда меньше, чем мать, за что он может винить лишь себя.

– Да, мама, – беру трубку впервые за долгое время.

– Глеб, – плаксивым голосом говорит она. – Ну, наконец-то! Ты игнорируешь меня, Глебушка.

– Мне нужно было остыть, – устало вздыхаю я.

Недостаток сна и отдыха в целом сказывается на самочувствии. Голова трещит, в глаза словно насыпали песка, но я не могу заставить себя уехать, не увидев Ксюшу. Разговор с мамой – решение еще одной проблемы. Как только она поймет, что я на нее не злюсь, то тут же перестанет так реагировать и займется своей жизнью.

– Глеб, ты должен понимать, что я действовала так, как считала лучшим для тебя, – заводит свою шарманку мама. – Я ведь хотела оградить тебя от психологической травмы. Прости меня, сынок, если бы я знала, что ты захочешь детей, то призналась бы.

Клянусь! Но ты ведь не хотел.

– Не хотел, – признаю очевидное.

Меня сегодня даже не возмущает ее речь в стиле «я старалась для твоего блага». Я уже очень давно смирился и даже не надеюсь, что в этой женщине вдруг проснется сознательность. Она живет в своем удобном мирке, в котором она всегда хорошая, а все остальные плохие.

– Я же не враг тебе, Глеб, – продолжает мама. – Ты мой самый важный человек на свете. Мой ребенок. Я люблю тебя больше, чем себя, и если допускаю иногда ошибки, принимаю неверные решения, то не специально.

Ты же меня знаешь. После той психологической травмы, что нанес тебе твой отец, я всегда старалась оберегать тебя.

– Я знаю, мама, – соглашаюсь с ней.

Странным образом, ее голос действует на меня умиротворяюще, несмотря на ту ересь, что она несет. Я продолжаю смотреть в окна Ксюши, надеясь, что она мелькнет хоть разок, и сам не замечаю, как глаза начинают слипаться под треп мамы. В себя меня приводит только ее требовательный тон.

– Ты слышишь?

– Что? – спохватываюсь, отгоняя сон.