Сводный брат бесит

— Ты это сейчас к чему? К тому, что ты бросаешь школу?

— Нет, не бросаю. Но хочу перейти в другую и съехать от Громовых.

Мама непонимающе хлопает ресницами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я поеду к бабушке в Рязань. Закончу школу там, — поясняю.

— Еще чего! Никуда ты не поедешь.

— Поеду, мам, — говорю спокойно, но твердо. — Я не хочу жить с Громовыми.

— Пока тебе еще семнадцать лет, ты будешь…

Я не даю договорить матери, перебиваю ее:

— Мам, отпусти меня. Я не хочу тут жить. Просто не хочу.

Зачем ты меня заставляешь?

— Потому что я твоя мать!

Тяжело вздыхаю. Поднимаюсь с кровати и подхожу к окну, которое выходит на балкон. За воротами по-прежнему толпятся журналисты. Это просто смешно. Охотники за сенсациями ждут, что Громов-старший выйдет к ним и объявит, что он снимает свою кандидатуру с предвыборной гонки. Но такого, конечно, не будет.

До выборов еще много времени, скандал забудется. Шумиху по большей части раздувают конкуренты Сергея Юрьевича, которых он раньше опережал. И журналистов тоже наверняка конкуренты прислали.

Хорошо, что у особняка Громовых есть запасной выход, о котором никто не знает.

— Я поеду в Рязань, мам, — повторяю, задумчиво глядя в окно. — Живи сама, как хочешь. За кого хочешь выходи замуж. Мне все равно. У нас и так нет никаких отношений после папиной смерти, мы не пьем вечерами чай на кухне, мы толком не разговариваем. Зачем я тебе?

Я поворачиваюсь к родительнице. Она растеряна и не находится, что сказать.

На ее глазах выступают новые слезы.

— Я куплю себе билет на поезд в Рязань на завтра. Забери мои документы из школы.

Я не вернусь туда, где меня называют стриптизершей. И мне нужно собирать вещи, — последней фразой даю ей понять, чтобы уходила из моей комнаты.

— Мам, я все решила.

Она еще переминается с ноги на ногу какое-то время, но в итоге все-таки выходит. Я закрываю за ней дверь на ключ, поднимаю крышку ноутбука и покупаю билет на поезд до Рязани. Затем достаю из-под кровати два больших чемодана и принимаюсь складывать в них одежду.

У меня нет ни капли грусти и ни капли сожаления. Наоборот, мне кажется, что я совершаю самый правильный поступок в своей жизни.

Маша куда-то уехала. Черт… Я и не заметил, как. Не слышал, хотя она у меня за стенкой. Просто проснулся во вторник утром, а дверь ее комнаты нараспашку. Захожу — пусто. И только в гардеробе на вешалке сиротливо висит одно платье — то самое, которое я ей выбрал и купил.

— Анжела Борисовна, — ее мать бежит по беговой дорожке в спортзале. — А где Маша?

— Маша уехала в Рязань к бабушке, — отвечает, не глядя на меня.

— Как минимум, до конца школы.

Внутри все холодеет от ужаса.