Ошибка президента

Стоит ли удивляться, что с началом эпохи приватизации квартир дом два стал привлекать изрядное количество фирм, желающих расселить коммуналки, с тем чтобы потом продать прекрасные пяти-шестикомнатные квартиры «новым русским».

Не проходило дня, чтобы в почтовых ящиках не оказывалось очередной бумажки: «Коммерческая фирма расселит коммунальные квартиры», однако жильцы упорно выбрасывали их в помойные ведра. Население дома, процентов на семьдесят состоявшее из пенсионеров, никуда уезжать не хотело и собиралось держаться до последнего.

Лейтенант Бояркин поднялся на второй этаж, подошел к высокой двустворчатой двери и позвонил.

Ему долго не открывали, затем за дверью раздались быстрые легкие шажки и слегка надтреснутый голос спросил:

– Милиция! – рявкнул Бояркин.

Внутри завозились, загремели – дверь, видимо, была закрыта не только на засов, но и на крюк. Затем возникла небольшая щель, за которой Бояркин увидел озабоченное старческое лицо.

– Сейчас, одну минуту, – сказала старушка и снова захлопнула дверь, чтобы снять ее с цепочки. – Входите, Петр Михайлович. Времена нынче такие, – развела она руками, впуская лейтенанта Бояркина в просторную неосвещенную прихожую, – что, когда говорят «милиция», надо еще проверить, кто там на самом деле.

А то, знаете, в газетах такое пишут… Преступления совершают люди, переодетые в милицейскую форму…

– Я, так стараюсь не читать, – буркнул Бояркин, оглядываясь по сторонам.

– Погодите, я включу свет.

Старушка щелкнула выключателем. Они находились в очень просторной и совершенно пустой прихожей. Пол, судя по всему, был вымыт недавно: пыли в углах не было. Однако от входной двери к одной из комнат тянулись грязные следы.

Здесь же у входа стояли старые, стоптанные ботинки.

– Ну что у вас снова тут стряслось, Софья Андреевна?

– Видите, – картинным жестом старуха обвела прихожую, – не то что пальто, домашние тапочки боимся оставить. У Гали холодильник стоял, пришлось убрать в комнату – все съедали. Вы можете себе это представить? Я почти всю жизнь прожила в этой квартире, я ведь здесь родилась… Был, правда, большой перерыв перед войной и после… Но с пятьдесят четвертого я здесь безвыездно. За эти годы кто здесь только не жил – эти стены видели многое, но такого никогда не было! Вчера поздно вечером явились оба пьяные.

Сначала у них было тихо, а потом начался шум. Пошли, стали стучаться к Сереже, он им что-то ответил… Они так кричали, невозможно было уснуть. Вышла Галя, попыталась их уговорить, усмирить как-то, так они ее обругали в довольно вульгарных выражениях…

– Ясненько – пьяный дебош, – констатировал Бояркин.

– Потом ушли к себе, и все затихло. Мне даже удалось задремать. И вдруг крик – что называется дикий. Это было уже под утро, часа в три с небольшим.