Ошибка президента

У меня внутри прямо все оборвалось, думаю – убийство. Надела халат, вышла в коридор, а там уже соседи – и Галя, и Сережа. Смотрю – этот, Виктор, лежит, руки раскинул, лицо все в крови. Что-то они там между собой не поделили. Пришлось опять пить нитроглицерин. Поймите, Петя, извините, что я вас так называю, я многое в жизни видела, что вам не дай Бог, могу я на старости лет пожить спокойно и спокойно умереть в своем доме?

Софья Андреевна продолжала говорить, Бояркин вполуха слушал ее, прекрасно понимая, что помочь не может ничем.

В лучшем случае только посочувствовать.

– Что ж вы хотите, чтобы мы их забрали?

– Что толку, – махнула рукой старушка, – новые появятся. Эти хоть нас не трогают. Они, в сущности, не злые люди, просто опустившиеся. Понимаете, мне их где-то даже жаль, у них ведь никаких интересов. Ну что они видят в жизни, кроме водки?

На это Бояркину было нечего ответить, и он только развел руками. Софья Андреевна, видя, что он с ней согласен, заговорила о духовной нищете и прочих высоких материях. Петя слушал ее молча, размышляя вовсе не о проблемах девятнадцатой квартиры, а о том, как ему надоело ходить по этим домам и выслушивать одни и те же однообразные жалобы… Вот бы уйти из участковых и получить интересное, пусть даже опасное задание.

Короче, Петя Бояркин был в глубине души милиционером-романтиком, которые, как ни странно, не переводятся.

Внезапно плавное течение речи Софьи Андреевны было прервано возгласом:

– Это все Гамлет! Его рук дело! Он нарочно их сюда подселил, чтобы нас отсюда выжить.

Не уточняя, кто такой Гамлет, Бояркин решил, что уже выполнил свой долг, и для проформы спросил:

– А где они сейчас, эти ваши Шевченко и Станиславский?

– Кто же их знает, – вздохнула старушка.

– Ну раз их нет, что же я могу сделать. Так можно было бы вынести устное предупреждение. А больше ничего, – он снова развел руками.

– Да я понимаю, что ничего. – Софья Андреевна кивнула. – Видите, как сложилась ситуация. Никто ничего не может сделать. Ни с кем и ни с чем. Это, по-вашему, и называется демократия?

Опасаясь нового долгого монолога, лейтенант Бояркин пробормотал:

– Ну если уж слишком расшумятся…

И с этими словами покинул квартиру.

– Хоть бы вы их припугнули, правда, они ничего не боятся, – было последнее, что он услышал, прежде чем дверь захлопнулась.

Лейтенант Бояркин вышел на улицу. По Мыльникову переулку ветер нес сухие, жухлые листья, на другой стороне был припаркован темно-красный «мерседес», в который два мужика в кожаных куртках грузили картонные коробки.