Ошибка президента

– Тем более что, возможно, вас попросят повторить ваши показания в милиции, чтобы их там как следует запротоколировали. Можно будет пригласить на эту встречу и Меркулова.

Петя Бояркин уже топтался на лестничной площадке, а Сивыч все еще разговаривал с этой странноватой гражданкой Крутиковой. Разумеется, на Петю ее удивительная память также произвела некоторое впечатление, но все-таки он не мог отрешиться от ее возраста и невзрачной внешности, которую точнейшим образом определяло выражение «серая мышка». Это лишало Галю половины ее достоинств, которые, будь они присущи молодому парню или красивой девушке, имели бы в глазах Бояркина куда большее значение.

Поэтому он не очень понимал, почему сам капитан Сивыч тратит на нее так много времени.

– А когда похороны? – спросила Галя.

– Похороны? – не понял Сивыч.

– Ну да, Шуры Шевченко,– Галя виновато улыбнулась. – Он же умер в больнице – об этом даже в газете писали. Конечно, пьяница, даже алкоголик, так же как и Витя. И дебоширили они тут, и шумели. Но подлостей не устраивали. Поэтому-то Гамик был так ими недоволен. Все собирался их выселить и подселить к нам других, каких-нибудь воров или убийц.

А эти-то, бывает, с вечера расшумятся, а утром прощения просят. Жалко Шуру. Вот я и хотела пойти на похороны, ведь, наверно, никто не придет. А это не дело…

– Я узнаю, – уклончиво ответил Сивыч. – Вам позвонят.

– Газетчиков бы этих… – сказал капитан Сивыч, когда дверь девятнадцатой квартиры гулко захлопнулась у них за спинами. – Им что, писать не о чем? С чего они взяли-то, что этот «кобзарь» в больнице умер? Переврут всегда все. Случая не было, чтобы отсебятины какой-нибудь не приписали.

Вниз проскрежетал лифт.

– Так это же все из-за меня. Они же русского языка не понимают! – пожал плечами Бояркин. – Рано утром они нам позвонили, спросили, какие были происшествия за последние несколько часов. Ну, я и рассказал, что, мол, так и так, Шевченко и Станиславский вместе выпивали, что-то у них там произошло, что именно, никто не знает, только один пырнул другого узким ножиком, наподобие отвертки. Они спрашивают: «Жив?» Я и ответил, как врач со «скорой» сказал, – шансов у него немного.

– Ну, они и написали, что он помер, а кололи его отверткой – логично? – мрачно усмехнулся Сивыч.

– Таких случаев – вагон, но им явно фамилии понравились.

Они вышли из дома и сели в ожидавшую их милицейскую машину.

– А на самом деле, – сказал Сивыч, когда машина тронулась, – он жив, а погиб совсем другой. Тоже с интересным именем.

– Кто это? – не понял лейтенант. – Этот Шевченко живехонек, наверно. Нам бы сообщили, если бы что. Это ведь тогда получается уже не нанесение особо тяжких, а убийство… Так что же, Станиславский…

– Станиславский ваш тут ни при чем, – ответил Василий Васильевич.