3
0– Я думал, его в живых нет, так вы о нем рассказывали, – ответил Турецкий.
– Жив, не хуже нас с вами, – ответил Бобрецов. – Отсидел свое, вышел раньше и вроде как действительно завязал. Или так, по мелочи, но больше не попадался. Живет где-то в Можайске, на молокозаводе сторожем работает. Адреса он не сказал, да я и не спрашивал. Но если надо, найти-то можно, этот-то, чай, под своей фамилией живет.
Ира шла по Фрунзенской набережной, крепко держа рвущийся из рук зонт. Возвращаясь поздними вечерами после концертов домой, она, по собственному выражению, вечно тряслась как осиновый лист.
Вот и сейчас она твердо сказала себе, что, когда идет снег с дождем, уважающие себя насильники смирно сидят по домам. А не уважающие себя – тем более. Да и что за ерунда – пробежать двести метров до дома. Удивительное дело, Ирина ведь была далеко не трусиха, а в решительные моменты становилась смелой, даже отважной, но вот темных подворотен продолжала бояться… И ничего не могла с собой поделать.
До арки во двор оставались считанные шаги, когда, словно подслушав ее мысли, одна из этих машин неторопливо обогнала Иру и мягко притормозила возле тротуара. Впоследствии она не могла припомнить не то что ее марку, но даже и цвет. Просто большое пятно, темное, приземистое и блестящее. Молодая женщина как-то вмиг поняла, что это по ее душу, и сердце ухнуло куда-то в самый низ живота.
Открылась дверца, наружу выглянул незнакомый мужчина. Он был молод и явно находился в прекрасной физической форме.
– Ирина Генриховна, – негромко сказал он, – вы сейчас поедете с нами. Садитесь в машину.
Где-то рядом, почти над головой, светились знакомые окна. Но туда она уже не попадет. Никогда.
Ира мертвой хваткой вцепилась в ручку зонта. Так человек вцепляется в подлокотники зубоврачебного кресла, когда наступает пора судорожно разинуть рот и зажмуриться. Мокрый снег залеплял ее короткую шубку и сек обтянутые топкими колготками ноги, грозя испортить шерстяное синее платье, которое она надевала на концерты, но это уже не имело значения.
