Ошибка президента

Жаль, что вы уходите, а то я хотел показать, какой я замечательный вырыл погреб, ведь в этом доме, когда я сюда въехал, был только подпол, мелкий, спустишься – приходится в три погибели сгибаться, а теперь…

– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – заторопился Турецкий, которому до смерти не хотелось сейчас лазить ни в какие погреба.

Он взял со стола фотографию.

– А снимочек тоже забираете? – огорчился старик. – Жаль. – Он вздохнул с искренним сожалением. – Вы будете смеяться над стариком, но он мне напомнил молодость. Фестиваль, лодочная станция на пруду, я в форме. Помните, тогда вся милиция была в сапогах? Приятно иногда вспомнить.

– Да, но фотографию я оставить не могу, – твердо скачал Турецкий. Он не стал объяснять старику, что иметь этот предмет опасно и учительница из Князева уже убедилась в этом.

– А жаль, – снова сказал старик. – Я же никому ее не покажу, да и кому показывать. Хотя, знаете, – продолжал говорить он, провожая Турецкого в прихожую, – я пару лет назад отправился в сентябре за грибами. То есть по мелочи я и здесь собираю, но это так, времяпрепровождение для развлечения. «Тихая охота», как писатели выражаются.

А два-три раза за сезон отправляюсь я капитально, на промысел. Тут у нас лес, я вам говорил, но грибов-то нет, вернее, их много, да и грибников тоже немало. Так вот, я знаю очень хорошие места дальше, там, – старик махнул куда-то за окно, – у Озерецкого водохранилища. Добираться, конечно, неудобно. Оно и хорошо: мало кто добирается. А я с вечера последней электричкой до Кубинки еду, а утром топаю потихоньку, ищу попутку на Рузу. Последние годы плохо стало с попутками – не берут, все по своим делам торопятся.

«И правильно делают», – уже раздражаясь на болтливость старого опера, подумал Турецкий.

– Ну, в крайнем случае первого автобуса дождусь. Ты, говоришь, грибник? Я тебя на следующий год обязательно захвачу. Такие места покажу! За Орешками будет поворот на Аннино. Вот там настоящий гриб и начинается. – Старик перешел на скороговорку, видя, что Турецкий оделся и собирается открыть дверь, чтобы уйти: – Вот, значит, набрал я белых полную корзину – дрянь-то всякую я не беру. Хватит, думаю. Выхожу на шоссе и топаю потихоньку. Смотрю, впереди мужик с корзинкой, наш брат – грибник.

Подошел ближе, и кто бы вы думали – Попердяка!

– Кто? – переспросил Турецкий.

– Славка Тимофеев, растерялся старый опер,– ну этот-то, с вашего снимочка, как есть собственной персоной! Что эту девку на фотке изнасиловал и убил, а потом в Ташкент смотался, насилу его нашли.

– То есть тот, который изображен на фотографии? – Турецкий чуть не накричал на старика: – Так что же вы мне раньше не сказали, Петр Поликарпович!

– Так я же говорил, а вы заторопились, а я говорил, – оправдывался старый опер. – Это вы не слушали.