3
0Я не знаю и знать не хочу, где там сидит твой авторитет, но контракта на этого человека больше не будет. Ни у меня, ни у кого. Он под моей защитой. Будут интересоваться, прямо так и скажи.
Прозвучи подобное в любой из стран дальнего зарубежья, упомянутому заказчику посоветовали бы как можно скорее и крепче забыть свои первоначальные планы. Иначе его ждет расправа: быстрая, неотвратимая и жестокая. Просвещенной Европе хватило двух прецедентов. Для матушки – России понадобился третий.
Дядя Кемаль начал уговаривать и поднимать цену. Потом сделал уже вовсе непростительную глупость: попробовал надавить.
«Ты меня слышал», – сказал тогда Алексей и закрыл за собой дверь.
Вечером ему преградили дорогу два решительных молодых человека.
«Ты уж не сердись, парень, – сказал один из горилл,– Мы лично против тебя ничего не имеем». – «Работа такая», – добавил второй.
Они одновременно шагнули вперед. Менее чем через минуту оба корчились под фонарем на мокром асфальте. Алексей тоже лично против них ничего не имел, но продолжал методично выколачивать правду, пока доподлинно не выяснил, кто их послал.
Той ночью дядя Кемаль не мог уснуть часов до трех: все ждал звонка от ребят. Телефон так и не зазвонил, и в конце концов он задремал, но вскоре пробудился от прикосновения осторожной руки. Он открыл глаза, полагая, что настало утро и его будит телохранитель, но это был не он.
«Жалко балбесов, – тихо сказал ему киллер. – У них мозгов нет, чтобы думать. А у тебя есть. Тебя мне не жалко…»
Человеком, из-за которого прекратились их отношения, а заодно и земная жизнь дяди Кемаля, был некто Антон Андреевич Меньшов. Но это уж никого не касалось.
Вставать, как всегда, не хотелось, и Турецкому пришлось сделать над собой усилие, чтобы подняться даже не в шесть, а в половине седьмого. Время оставалось только на умывание и бритье, на завтрак его уже не было. Впрочем, где в такую рань здесь позавтракаешь?
Турецкий спустился в холл, предусмотрительно решив не сдавать ключ дежурной, как того требовали гостиничные правила. Он вышел на улицу. Дул пронизывающий ветер, и он поднял воротник куртки, пожалев, что не надел пальто.
Первый же прохожий указал ему, как пройти на улицу Алексея Фатьянова.
Бессонница начала мучить Президента уже давно. Собственно, с тех пор, как последний Генсек пригласил его в Москву, а потом, быстро разобравшись, что имеет дело не с покорным исполнителем, а с думающим человеком, стремящимся проводить собственную политику, сместил его со всех должностей. Тогда и появилась у Андрея Степановича, еще и не помышлявшего ни о каком президентстве, привычка подолгу лежать, вглядываясь во тьму. Он просто не мог взять и спокойно заснуть, как бывало когда-то.
