7
0- Нет. Но мы тоже не здешние. Изначально. И мы пришли... нас отправили сюда... как стражей. От них.
- Значит, о том, что такое возможно, было известно? – тон Михаила резок.
- Кому известно? Квинтуму?
- В том числе, как я понял.
- Тогда какого черта?! – Миша вдруг неожиданно кричит. – Если это война... если Квинтум знал, что они придут... то какого черта мы об этом узнаем только сейчас?! Сейчас, когда выкосило к черту почти всех кифэйев... стражей?! Когда игвы почти прорвались?! Хреновые из нас стражи! Хреновая линия обороны у кифэйев, скажу я вам! Когда о деталях не сообщают даже своим!
- Да что ты орешь на меня, будто я – главный генералиссимус в этой борьбе бобра с ослом?!
- Извини, – Михаил так же внезапно понижает голос. – Извини. Сорвался. Но ведь это... странно, ты не находишь? Что мы ничего... ничегошеньки не знали до сегодняшнего момента?
- А, кстати, – подает голос Лина. – Что за борьба бобра с ослом?
- Ну, добра со злом.
- А мы на какой стороне?
- Смешной вопрос, – фыркает Миша. – Конечно, на стороне бобра. Только бобро может так... лажаться. А у осла все четко просчитано.
- Если бы все было так четко просчитано, нас бы не было в живых, – неожиданно сдержанно парирует Мо.
- В расчеты вкралась ошибка?
- Про расчеты не знаю. Но карты им смешал один гений. Гений по имени Фарид.
Он ненавидел ложь. И вынужден был всю жизнь лгать. Лгать самым близким, самым родным людям – жене, детям. Но таково было правило – обозначенное четко и ясно. И за его нарушение наказание могло быть очень жестким. Он не хотел этого, не просил. Но его не спросили. Просто сказали: “Ты – один из”. Спорить не стал, да и смысла не было. Но жизнь во лжи тяготила.
С Тамарой это выносить было в каком-то смысле проще – все-таки, как и все кифэйские пары, жили они порознь, и далеко друг от друга: он в теплой субтропической равнине среди гор, на берегу моря, она – в одном из самых холодных мест на планете. Но сын... Сыну врать было трудно. Михаил рос любопытным мальчиком и задавал много вопросов. Слишком много и, против своей воли, Ильдар, отвечая на вопросы сына, рассказывал больше, чем стоило бы. И он понимал, понимал и чувствовал огорчение и досаду Миши от недосказанности. Но знать много больше и все равно не понимать многого, если не самого главного – это было еще больнее.
Ильдар был членом Квинтума. Пять человек. Нет, это по привычке. Пять кифэйев. По двое – Мандры и Лейфы, и один Альфаир. Он был единственный Альфаир в Квинтуме. Что они могли и знали? Много. И ничего.
Ильдар мог связаться с каждым кифэйем из своей квинты. Он был “связистом” Квинтума – эти данные были “загружены” в его голову.
