7
0Белоснежный пес, недвижно лежавший на кровати рядом с мужским телом, резко повернул голову на звук хлопнувшей двери. Вошедший мальчик с грохотом вывалил дрова возле печи, скинул с головы капюшон малицы.
- Ох и ветрище там, Пашка. Я упал даже, два раза. Дрова рассыпал, собирал потом. Потому и долго так.
Пес ответил негромким поскуливанием.
- Ты чего? Лежи, папу грей!
Самоед заскулил чуть громче.
- Тебе на улицу надо? Ладно, беги, – Асхат подошел к двери, приоткрыл. – Только быстро! И осторожнее там – правда, сильный ветер. Когда уже... – закрывая за выскочившей собакой дверь, – весна?..
Вздохнул – тоскливо, совсем не по-детски. Подошел к отцу, лежащему недвижно. И так уже две недели. Как упал тогда – навзничь, вставая из-за стола, так и не приходил в себя. Еле-еле смог затащить отца на низкую кровать. Асхат все боялся, что однажды проснется – а папа умер. Впрочем, отец и так немногим отличался от мертвого. Сердце иногда и вовсе не слышно было. Верил Асхат только в одно – что Пашка почует, если с отцом совсем непоправимое случится. Если папа уйдет. Насовсем.
Мальчик всхлипнул. Нельзя плакать – так отец учил. Иногда он злился на отца – за то, что тот так говорил. Как – нельзя плакать? Когда мама снится – каждую ночь. И во сне она гладит его по голове, смотрит на него своими большими, темными, ласковыми глазами. И говорит что-то – но он ее никогда не слышит. И просыпается после этого всегда в слезах. А отец хмурится, но чаще молчит. Но Асхат знает – отец его осуждает за эти слезы. Ничего, он вырастет – и станет таким же сильным, как братья – Фарид и Тагир. Как отец. И плакать больше не будет. Но как же хочется увидеть маму!
Он раньше думал, что мама оставила его, потому что он плохой. До сих помнит лицо отца, когда признался ему в этих мыслях. И как отец тогда обнял его – крепко-крепко. А потом рассказывал долго, да только Асхат почти ничего не понял из рассказа отца. Кроме того, что мама его любит. Только не может быть рядом. Потому что она – кифэй, и очень далеко отсюда. А папа – кифэй, только тут, на острове. И они не могут быть вместе. И братья тоже далеко. А он тут один, только Пашка рядом.
В дверь заскреблись, вот и Пашка. Впустил пса, тот быстро забежал в помещение и сразу к печке – шерсть обсушить. Асхат был уверен: в том, что папа еще жив, заслуга целиком и полностью Пашки. Самоед встряхнул пушистой шерстью и запрыгнул на кровать. Немного потоптался, тщательно вылизал лицо и руки лежащего мужчины, утроился под боком и замер. Иногда Асхату казалось, за эти долгие две недели, что это он сам виноват в случившейся беде. Ведь он на отца злился – за то, что тот не разрешал ему плакать по маме. А теперь – ни папы, ни мамы. Один, совсем один. Только Пашка у него остался...
Асхат сел за стол, аккуратно сложил руки перед собой.
