7
0- Сынок, – бледные губы едва шевелятся. – Ты пришел... Ты успел...
Ноги у Магомеда все-таки подгибаются.
- Отец... отец... – пальцы неуверенно касаются лица лежащего мужчины. Колючие щеки холодны неживым холодом. – Что случилось?!
- Многое, – голос отца тих. – Очень многое случилось. И мне многое надо успеть тебе сказать. Но главное... – он заходится каркающим, раздирающим слух кашлем. Мо с леденящим душу чувством смотрит на кровь, показавшуюся в углу рта отца.
- Тише, пожалуйста, тише, папа! Не надо, помолчи! Я сейчас разожгу огонь, подожди.
- Нет времени, – отец неожиданно крепко хватает его за руку. Пальцы совершенно ледяные. – Это уже не важно. Я не успею тебе сказать все словами. Ты должен открыться мне, иначе не успеть. Только так, сын. Доверься мне.
- Но главное я все-таки скажу тебе... как человек. Как отец, – несмотря на слабость, отец говорит так твердо, что ослушаться его невозможно. – Я знаю... Я понимаю, как тебе было трудно. Но помни одно, сын. Я всегда любил тебя. Любил, люблю и буду любить. Даже когда уйду. Помни об этом.
- Я знаю, Магомед. Можешь не говорить. А теперь, – глаза его все такие же, как раньше – светлые и пронзительные, – теперь откройся мне, сынок. У меня мало времени. А рассказать нужно многое.
Пронзительные светлые глаза цвета полярных льдов закрылись навсегда. Мо сам закрыл эти глаза. Плотнее укутал отца в шкуры, старательно, словно тот был еще жив, и было адски важным сохранить тепло. У Мо нет даже возможности похоронить отца, как полагается. Впрочем, откуда он знал, как полагается у кифэйев? Теперь уже не знал, кто они вообще такие и нужно ли кому-то это погребение по людским меркам. Но так было бы правильнее, кажется. Только это место делает невозможным все нормальное, человеческое. Снег, вечная мерзлота, могилу не выкопать. Впрочем, этот же холод сохранит тело, главное, запереть дом, чтобы в него не пробрались животные. Дом станет склепом его отцу на какое-то время. А потом... Да будет ли это потом? Мо не знал.
Он еще раз поправил капюшон отцу, наклонился и коснулся губами холодного лба.
- Я люблю тебя, папа. Я запомню все, что ты мне рассказал. И сделаю все, что смогу.
Дверь пришлось заколотить снаружи крест-накрест. Мо взглянул последний раз на родной дом и обернулся к морю. Взгляд его скользнул вдоль нагромождения льдин. Именно так Потан доставил сюда его отца. В заледеневшее сердце толкнулась ненависть. Пойти туда, по этому следу, найти и... Он услышал слабый голос Потана у себя в голове. Да, Мо знает! Старший Лейф не виноват, он сделал это во благо всех выживших, но Мо требовалось кого-то ненавидеть в данный момент. Кого-то реального, до кого можно добраться. Голос Потана звучал все громче, он звал Мо, звал и уговаривал. Дудки! Не сейчас! Мо резко отвернулся от моря. Ему есть, к кому вернуться.
