Тайна фанатки

Я едва подавляю рыдания. Хочется позвонить ему, сказать, как мне жаль. Что я совершила ошибку. Что мне не следовало делать ничего из того, что я сделала. Но какой от этого прок?

Как он сказал: с меня хватит.

Я кладу телефон и плачу, пока не проваливаюсь в сон.

На языке горчит виски. Я проглатываю его и молюсь, чтобы это была та самая ночь, когда выпивка наконец-то заставит меня забыть о ней. Что виски сотрет ее вкус с моего языка, ее отпечаток в моем сердце. Сильно сомневаюсь, что это сработает, учитывая, что я бухал всю прошлую неделю, снова и снова пытаясь выкинуть ее из головы, но, эй, попытка не пытка.

Не знаю, как я вообще оказался в подобной ситуации. Как я прошел путь от безразличия ко всем девушкам, с которыми когда-либо встречался, до безрассудной влюбленности в дочку мэра. Я никогда не хотел этого – быть поглощенным кем-то, давать другому человеку власть надо мной. Власть любить меня или, что еще хуже, причинять мне боль. Я видел, что произошло, когда отец бросил маму, а следом за ним и мэр. Она развалилась на части, ее жизнь разрушилась только потому, что они не выбрали ее. И я поклялся себе, что никогда не позволю подобному случиться со мной.

И все же, вот он я, с разбитым сердцем, пьяный и одинокий.

Хотел бы я сказать, что мне все равно. Что когда я ушел от Мэдди на прошлой неделе, это никак на меня не повлияло. Что с тех пор я о ней не вспоминал. Но это было бы ложью. Она причинила мне боль, да, и я тоже причинил ей боль, но проблема не в этом. Проблема в том, что мне не все равно, что я причинил ей боль. Мне должно быть плевать, я не хочу переживать, но с той ночи, как она встала передо мной на колени, что-то внутри меня изменилось, когда речь заходит о Мэделин Питерс.

Похоже, теперь у меня появилась эта глубоко укоренившаяся потребность в ней. Как будто она отравила меня привязанностью, и теперь сама ее сущность окутывает мою душу.

На смену злобным колкостям и подлым насмешкам пришла дикая одержимость и стертые в кровь губы. Только вот теперь и этого нет. Дикая одержимость превратилась в сладкую ложь, а стертые в кровь губы – в израненную душу. Привязанность стала горькой и холодной, и образ Мэдди, стоящей на коленях, испорчен ее связью с другим мужчиной, который хочет удержать ее при себе.

Мужчиной, от которого, как мне казалось, я спасал ее в ту ночь, когда проводил домой. На самом деле мне нужно было спасаться самому, уйти прочь, и тогда ничего из этого не случилось бы.

Когда дверь распахивается, и по деревянному полу раздаются тяжелые шаги, я слегка вздрагиваю, отвлекаясь от одержимых, отчаянных мыслей, и встречаюсь взглядом с соседями по комнате. Рейн и Харпер обмениваются обеспокоенными взглядами, а мой лучший друг выходит вперед и раздраженно смотрит на меня.