3
0Ингольв мог поклясться, что слышал среди её тихих слов имя скальда. Ещё этого не хватало! Чтобы рыбачка вздумала сильнее его к себе привязывать. Он ведь купится, чего возьмёшь с его скальдовой души.
— Гагар уже тут, — бросил Ингольв, подходя ближе.
Бросил выпачканную за время пути одежду на лавку: надо бы рабыне отдать, чтобы постирала.
— Ты его видел? — встрепенулась Асвейг.
— Видел. Он уже работает у Хакона. Так что встретите его — вида не показывайте.
Девушки закивали, быстро сообразив, что к чему. Пока ждали, как появится перед ужином кто из слуг, Асвейг снова осмотрела Блефиди. Тот терпел её осторожные прикосновения, согнув спину и сжимая в руке снятую рубаху. Девушка хмурилась. Ингольв тоже видел, что раны, что поначалу вовсе не казались опасными, теперь выглядели паршиво. кожа вокруг них посинела.
— Я схожу к брути. Попрошу трав, — она вдруг осеклась, о чём-то задумавшись, а после едва заметно мотнула головой, будто испугалась пришедшей ей в голову мысли.
Ободряюще улыбнувшись Змею, снова перевязала ему плечо и ушла.
Не было её долго, Ингольв даже беспокоиться начал, но девушка всё же вернулась с парой льняных мешочков в руках. Похлопотав у огня, заварила травы и взялась опять за Блефиди, который уже задремал. И только закончила, как в дом заглянула рабыня и позвала всех к ужину. Вот тогда-то и заурчало в животе, словно тело на время забыло, что с утра удалось съесть только немного каши с горохом.
В большом доме мало что поменялось за то время, что Хакон стал здесь хозяином. Разве что обновили лавки да столы, да пару новых щитов повесили на стены взамен старых. Усадили нежеланных гостей, понятное дело, подальше от кресла конунга. Рядом с ним сидели уважаемые мужи, которые остановились у него на время тинга. Тенями заскользили за спинами рабыни, поднося кушанья, не слишком богатые: времена не те, но сытные и в достатке. Ингольв, не раздумывая принялся за еду, отогнав мысль о том, что здесь его тоже вполне могут отравить. Зазвучали неспешные разговоры, когда гости насытились, быстрее потекли мёд и пиво, делая лица тех, кто пил, краснее и блестящее, а голоса громче. Не слишком-то удобно было сидеть здесь под мимолётными или изучающими взглядами тех, кто раньше были друзьями или хотя бы добрыми знакомыми отца. А теперь вдруг стали чужими. Но Ингольв терпел, ощущая незримую поддержку его спутников. Даже Эльдьярн, уж на что вредный мужик, а разговоров с другими не начинал, ел себе да пил, зыркая по сторонам. Девушки вообще взглядов от стола не поднимали. Блефиди, чуть менее бледный, чем в последние дни, кажется, сильно от нахождения здесь не страдал, но и высовываться не торопился, хоть и привлекал к себе изрядно внимания окружающих. Всё ж чужеземец, как ни поверни.
