Проклятие ульфхеднара

Кто-то торопился скрыться за спинами других, будто она могла выбрать кого-то сама.

— Я согласен, — звонко выкрикнул кто-то за спиной.

Ингольв оглянулся: к Асвейг начал проталкиваться один из родичей Фьётры, молодой парень, кажется, её племянник. Неизвестно, что толкнуло его на этот шаг, но тётке это явно не понравилось: она попыталась удержать его, но тот вырвался, даже не взглянув в её сторону.

Асвейг встретила его удивлённым взглядом: узнала — и тут же благодарно улыбнулась.

— Ты правда готов? — она подошла, пристально всматриваясь в его лицо, словно ожидала увидеть на нем некое предупреждение о возможном подвохе.

— Да, я готов. Надеюсь только, что ты не заморишь меня, — парень хмыкнул.

— Не заморю. Ты даже ничего не будешь помнить. Как зовут тебя?

Девушка повернулась к Хакону.

— Прикажи принести сюда лавку или хоть бревно, чтобы ему было куда сесть.

Конунг приподнял брови и вдруг встал.

— Пусть садится сюда, — он указал на своё кресло.

Парень заметно смутился, поглядывая то на него, то на ошарашенную Мёрд, которая даже отшатнулась, словно ей была неприятна сама мысль о том, что кто-то чужой, не её муж, сядет рядом. Она придержала худыми пальцами сползший ворот лёгкого плаща и перевела взгляд на Ингольва, быстро отыскав его среди других. И столько в нём оказалось неразрешённых вопросов, столько тьмы прошлого, что стало понятно: она всё это время жила им, не отпуская, не пытаясь принять новую жизнь. Может, это и изъедало её, точно недуг. Как бы то ни было, от пышущей силой и здоровьем воительницы, от той, что так влекла его, сейчас почти ничего не осталось.

Асвейг нетерпеливо подтолкнула нерешительного Нёккви в спину, и тот, затаив дыхание, сел в кресло конунга. Девушка исподлобья посмотрела на Хакона, который, любопытствуя, словно всё это было для него неким развлечением, встал рядом.

— Не помешаю? — усмехнулся.

Асвейг покачала головой. Она склонилось к уже испуганно таращемуся на неё Нёккви, взяла его лицо в ладони, провела пальцами по бровям, словно примерялась, подходит ли он для задуманного. А после протянула раскрытую ладонь к конунгу.

— Позволь попросить у тебя нож. Ненадолго.

Хакон качнул головой, явно сомневаясь. Но, откинув полу плаща, всё же снял с пояса добротный кинжал и вложил в её руку.

— Надеюсь, обойдётся без глупостей, Асвейг, — понизив голос, проговорил он.

Вряд ли, кто-то, кроме Мёрд, которая так и застыла на своём месте, Асвейг и мальчишки, услышал это. Но Ингольв, после ритуала наделённый более острыми чувствами, разобрал каждое слово. И не услышал в них угрозы, какой можно было бы ожидать. Наоборот, его тон был пронизан странной мягкостью, а губы конунга на миг даже растянулись в улыбке.

Девушка ничего не ответила, лишь одарила его последним взглядом и прикрыла веки.