Проклятие ульфхеднара

Но он и понимал, наверняка, что Ингольву жена что пустое место. Может, хотел решить что-то со временем. Но вот так всё закончилось. Кто ж знал? Да только он — воин, как и многие здесь, а потому слабость свою никому показывать теперь не желает. И привязанность к Хельге скрывал не из злого умысла, а просто потому что так ей самой было легче.

— Вот ведь, как бывает, — после долгого молчания вздохнул Эльдьярн. — Думаешь, есть, за что судить его, Ингольв?

Лейви громко хмыкнул, отворачиваясь: уж его отношение к супружеской неверности давно было всем известно.

— Судить, конечно, есть за что, — викинг поиграл желваками. — Но судить тогда и правда, надо всех нас.

После всего, что рассказал Змей, Ингольв долго обдумывал услышанное. И понимал нутром: наказать его, призвать к ответу за то, что сделал, так, как потребовал бы закон, не сумеет. Да и как, если и правда, виноваты оказались многие? Кнут предложил в пылу прогнать ромея прочь. Поддержали его и братья погибшей Хельги. Но Ингольв и так остался, возможно, едва не без всего войска, на которое рассчитывал. А потерять ещё и друга, который, надо признать, оступился, дело и вовсе нехорошее. Датчанин продолжал буйствовать, ожидая его решения, только совсем недолго. Скоро он вспомнил, что даже после смерти дочери, уже не хозяин в этом доме. А потому решительность, с которой он нападал то на Ингольва, то на Блефиди, и без того подавленного случившимся, постепенно сменилось мрачной обречённостью и затишьем.

Наконец, не один раз переговорив с Лейви и Эльдьярном, которые казались весьма озадаченным откровением Змея, Ингольв решил, что в такое смутное время возьмёт с ромея только вергельд. Правда, не совсем обычный.

Через день после возвращения он собрал всех родичей Хельги в длинном доме. Собрал и своих спутников, без которых уже и не представлял решения какого-то важного дела. Все уставились на него с ожиданием. Кто-то — с надеждой, кто-то со злостью и решимостью.

— Всё, что случилось с моей женой, до сих пор не укладывается у меня в голове, — заговорил Ингольв, когда последняя возня стихла. — Но за столь опрометчивый поступок и страшный итог, к которому он привёл, но о котором Змей и не подозревал, я не могу убить его. Не могу и прогнать. Как бы сильно того ни хотел ты, Кнут.

Датчанин только фыркнул, мол, и не сомневался даже, что всё так обернётся.

— Да где уж там… — проворчал, отворачиваясь. Но слушать всё же продолжил.

— Но Блефиди всё же заплатит мне вергельд. Не деньгами. Они ничему не помогут. Он обязуется пойти со мной в любую битву, какую я укажу. Его верность и ярость будет для меня достаточной платой.

— Так всё-таки идти собрался? — на удивление заинтересованно покосился на него Кнут.