Проклятие ульфхеднара

Проходите в дом. Ваши вещи принесут.

Кетиль вернулся под крышу, ёжась от студёных порывов ветра, что то и дело со свистом проносились по двору. Ингольв махнул рукой остальным, призывая идти за ним. И тяжёлое блаженство охватило тело, стоило только ступить в тепло согретых очагом стен. Асвейг потёрла руки, неспешно осматривая просторное жильё с высокими сводами. Устроено здесь всё было проще, чем в доме конунга, но так же добротно и с любовью. Но бросался в глаза недостаток рабочих рук, что могли бы привести всё в надлежащий вид. Недалеко от очага скопилась на полу небольшая лужица, показывая, что именно в этом месте слегка подтекает крыша.

— Проклятые дожди, — словно заметив внимание Асвейг к его жилищу, посетовал Кетиль. — Крыша течёт уж какой день, жду хоть одного сухого, чтобы залатать.

Из душноватого, пахнущего отсыревшими дровами полумрака вышла навстречу Сиглауг, а за тонкой стенкой в стороне женского входа в дом, послышалась тихая возня и хныкание ребёнка. Ингольв так и встал, не сделав и следующие полшага. Асвейг остановилась за его плечом, чувствуя, как будто бы ножом режут и её тоже чужие разодранные ощущения.

— Здравствуй, Сиглауг, — показалось, чуть сдавленно проговорил викинг.

Женщина кивнула, мельком глянув на гостей, что по приглашению хозяина уже расселись по лавкам вблизи огня и начали скидывать сырые плащи, чтобы просушить, пока есть возможность.

— Значит, рассказала тебе Мёрд… — ровно и холодно ответила, сложив руки перед собой.

— Рассказала. Увидеть его хочу.

Дыхание Ингольва сбилось. Асвейг торопливо схватила его за локоть, предупреждая вспышку гнева и старых обид, что сейчас раскаляли воздух в широкой груди. Он явственно подбирал слова, чтобы не оказаться слишком резким в чужом доме. Чтобы в кои-то веки попросить, а не потребовать.

— Он мой сын. И я хочу увидеть его, — прозвучало с напором и твёрдостью.

Женщина переглянулась с хозяином, но тот вмешиваться не стал: в конце концов, он тому мальчику никто, даже крови общей в них нет. И приютил его в своём доме, взял на воспитание только ради сестры, что поселилась у него после смерти мужа.

— Он всё равно не запомнит тебя, — Сиглауг пожала плечами. — Ты мелькнёшь один раз, а там уйдёшь снова, пропадёшь на зимы. Может, погибнешь где, повинуясь своей неуёмной жажде крови. Зачем пришёл? Разве судьба сына как-то пересечётся с твоей после? Мать нагуляла его. Оставила, чтобы спастись от гнева мужа. Но и она тебе никто. Как и этот ребёнок.

— Не тебе это решать! — чуть повысил голос Ингольв. — Почему ты считаешь, что я недостоин быть его отцом? Почему считаешь, что пропаду из его жизни? Кто ты такая, чтобы так говорить?

— Успокойся, Ингольв! — с угрозой буркнул Кетиль. — Дитё разбудишь.