Война за проливы. Призыв к походу

Однажды я даже, чуть забывшись, назвала ее мамой… это вышло у меня непроизвольно, и мне стало неловко и даже стыдно… Ведь моя настоящая мать вполне жива, вот только несколько повредилась в рассудке. Я и сестры видимся с ней довольно часто… И мне так больно всякий раз при встрече разговаривать с ней так, будто дорогой папА все еще жив… Она верит в это. Она ждет его… В глазах ее светится отчетливая надежда на его возвращение… И я едва удерживаю слезы, когда вынуждена кивать и поддакивать ей.

Вячеслав Николаевич как-то рассказывал нам историю про японскую собаку Хатико, которая каждый день выходила к остановке конки, ожидая давно умершего хозяина.

Для нее он был жив, только уехал по делам. Сердобольные прохожие подкармливали бедную собачку, а она все ждала, ждала, ждала, пока сама не умерла от тоски. Тогда я расплакалась от ужасного огорчения, потому что поняла, что мамА – как Хатико, которой суждено ждать папА до самой смерти. Ужасно печально и грустно, но это так.

Сестрички же папА почти не помнят. Для них четыре года – большой срок… Так что папА, как это ни печально, остался только в моей памяти, и, быть может, еще в памяти Татьяны, которой тогда было семь – поэтому я никогда не забуду его и не перестану любить… Я часто перед сном вспоминаю наши с ним прогулки и слова, что он говорил мне… И я многократно повторяю про себя эти слова, чтобы никогда их не забыть.

Пока я помню их, мой папа живет в моем сердце… Я помню его запах, его руки, его лицо – как если бы виделась с ним только вчера. Наш папочка в Царствии Небесном, и я знаю, что он оберегает и благословляет меня оттуда…

И вот, когда мы отобедали и бонна увела сестричек спать, тетушка Ольга позвала меня на террасу.

Я села в кресло, она расположилась в шезлонге. Меня разбирало любопытство: что же она желает сообщить мне? Я надеялась, что ничего дурного; по виду ее трудно было догадаться о характере предстоящего разговора.

– Ольга, детка моя… – начала она, свесив голову набок и пристально на меня глядя. В ее взгляде чувствовалось что-то, чего не было прежде. Впрочем, по лицу ее мне становилось ясно, что никакие плохие новости меня не ждут – скорее, наоборот. – Я хочу кое-что сообщить тебе…

– Да, тетушка? – я подалась к ней поближе, сложив руки на коленях, всем своим видом показывая, что готова внимать.

– Ты уже почти девица, Ольга… – продолжила тетушка, – и ты, наверное, понимаешь, что когда-нибудь придет время подыскивать тебе достойную партию…

Я заерзала. Очень интересное начало! Видно было, что тетушке немного неловко вести со мной этот разговор. Тем не менее она продолжила:

– Девочка моя, пожалуйста, не подумай, что тебе что-то навязывают… Но для тебя имеется жених.

Сказав это, она замолчала, наблюдая за моим лицом.